D.Gray-man: Cradle of Memory

Объявление








Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-man: Cradle of Memory » Игровой архив » Архив.


Архив.

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

«Холодина…» - таково было самое первое впечатление Ричарда Блэквелла о России. А всё дело состояло в том, что, едва он шагнул наружу из тёмного портала-Двери, как в лицо ему ударил резкий порыв ветра, колючего из-за наполнявшей его пародии на снег. Внутренности при вдохе сразу неприятно обожгло холодом, и, вцепившись в капюшон плаща, прикрывая его краем лицо, Месть непроизвольно зажмурился. Ветер сделал ещё одну, крайне смелую, если не сказать – бесстыдную и отчаянную, попытку подобраться к нему, но, на сей раз, плотная ткань выполнила своё предназначение, - «Впрочем, для зимы ещё неплохо…» - вскоре был вынужден констатировать он. И в самом деле, наверняка ведь могло быть и хуже, даже в одном и том же городе, понятно, раз на раз не приходится, это просто сам Ричард, блин, теплолюбивым сибаритом успел заделаться. Интересно, когда бы, - «Не о том думаешь…» - строго одёрнул он себя. И взялся изучать местность.
Это была набережная. Самая настоящая набережная, ещё довольно новая, и даже не просто набережная – в непосредственной близости от Двери к тяжёлым мрачным водам реки вёл какой-то спуск с явно неописуемо древними каменными грифонами. Грифоны казались флегматичными, сытыми и довольными жизнью. У недовольного – кстати, вдобавок ко всему, ещё и тем, что нормально выспаться не получилось, ибо не ожидал вызова и задания, поскольку, по его глубокому убеждению, в семь утра выходят на труды праведные только маньяки (впрочем, нет, этим "ночным птицам" уже возвращаться домой положено), рабы и откровенно нездоровые на всю голову трудоголики, - Пятнадцатого Апостола это вызвало сильное желание разворотить их, да так, чтобы реставрации уже не поддавались. Однако, англичанин сделал глубокий медленный вдох, точно такой же выдох, и, благодаря этому, более-менее взял себя в руки. Ни к чему портить чужую собственность, по совместительству вдобавок являвшуюся памятником старине. Хорошо ещё, что людишек, а также всех их сухопутных передвижных средств или плавательных суден, в обозримой близости пока что не наблюдалось, иначе темноволосый Ной точно не сдержался бы. А резня в самом начале грозила бы обернуться им слишком дорого. Например, привлечь внимание экзорцистов – как знать, есть они в округе или нет, и сколько их, если есть. Или, скажем, среди жертв оказался бы кто-то, кто впоследствии должен был бы послужить незаменимым свидетелем. Спешка не только до добра не доводит – она вообще никогда и никуда не ведёт. Это Ричард уяснил себе раз и навсегда. И без разницы, насколько сложно иногда сосуществовать с подобным принципом, он не собирался от такового отступаться.
-Брат мой Хитрость… - это могло прозвучать иронически или высокопарно, но только не у Мести, в его устах Истинное Имя Распутина являлось стандартнейшей констатацией факта, как во время регистрации у гостиничного портье, - …у тебя карта есть? – деловито осведомился Ричард, бросил взгляд назад, помня, что Николай следовал прямо за ним, - Не подскажешь, куда нам теперь идти? Господин Тысячелетний сказал, что мы должны добраться до какой-то тюрьмы. Но то, что я вижу, мало на неё похоже… - в голос добавился почти что не прикрытый сарказм, впрочем, большая его доля была обращена на них самих, а всё остальное – в пустоту. Мол, сами виноваты, нужно было получше проверить, куда выгружаться собирались, - Кстати… - с нарочитой небрежностью добавил Месть, - Я кое-что прочитал накануне в учебнике по всемирной истории, - уточнять, что учебник был позаимствован у Роад, причём втайне от сестры, он не стал, - Насколько я понял, в России когда-то, уже довольно давно, жил кое-кто по имени Иван Сусанин. Так вот… - и Пятнадцатый очень нехорошо ухмыльнулся, - …надеюсь, ты разбираешься в маршрутах лучше, чем он, и не будешь сознательно тратить наше время впустую. Потому что… - он прошёл дальше и теперь стоял так, что подбиравшиеся тёмные волны, наверняка ледяные, омывавшие причал, медленно тащившие огромные бесформенные куски расколотых льдин, то и дело наползавших друг на друга и выглядевших крайне неприветливо, совсем немного не доставали до носков его сапог, - Если мы здесь не справимся, я утоплюсь в этой реке. Кажется, она Невой зовётся, да? Я не шучу. С проваленной миссией я на глаза Графу показываться не собираюсь… - по его интонации можно было подумать, что, если задание окажется под угрозой срыва из-за Николеньки, Ричард отправит в реку вниз головой через ближайшие перила самого брата. Что было, кстати, действительно не совсем исключено. А что, убить Ноя таким способом нельзя, даже если попадёт головой не в воду, а на лёд, да хоть в полынью – их этим не возьмёшь, они даже простыть по-настоящему не могут. Зато, пожалуй, брат при этом раскладе охладится, проветрит мозги и возьмётся за ум. И то молвить, ладно, что не Джасдеби в одну команду с ним отрядили. Месть против близнецов Уз ничего не имел, просто держать их под контролем и параллельно работать – задачка для дзен-буддиста в высшей точке просветления, наделённого терпением бодхисатвы. Пятнадцатый, увы, был в данном отношении чрезмерно грешен и отлично понимал это.

Отредактировано Richard Blackwell (20.06.2013 05:38:41)

+1

2

Николай нарочито медленно, с нескрываемым удовольствием, вышел из портала. В лицо тут же ударил холодный ветер, однако, в отличие от брата, Ной  не стал прятаться от грозной стихии, а наоборот, улыбнулся и подставил ветру лицо и глубоко вдохнул воздух. Россия. Любимая, родная Россия.
- Нам повезло, сегодня на редкость тепло, - произнес Распутин, то ли обращаясь к брату, то ли просто констатируя факт. И верно, по меркам человека, всю жизнь прожившего в сей суровой стране, нынешняя погода была благодатью. Хитрость посмотрел на съежившегося от холода Ричарда и невольно улыбнулся. Вот что такое настоящая русская закалка, не то, что эти неженки англичане.
Вдоволь насладившись погодой любимой страны, Николай осмотрелся. Набережная. Нева. Знакомые статуи Грифонов. Так, стоп, куда это их закинуло? Насколько помнится, тюрьма находится несколько дальше. Распутин покосился на брата, зная его и без того не ангельский характер, Хитрость хотел убедиться, что его жизни, как стоящего рядом, ничего не угрожает. Судя по недовольному лицу Ричарда, тот уже понял, что выкинуло их не совсем туда… К счастью, сейчас взгляд Мести был прикован к тем самым грифонам, которые украшали спуск к Неве. К слову говоря, эти грифоны появились тут не так давно, однако, лично Хитрость, жутко не любил эти творения современной скульптуры. Они были слишком грубыми, слишком пафосными, и слишком не уместными здесь, почти посредине набережной.
- На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна… - невольно промелькнули в голове слова стихотворения, имя автора которого он успешно забыл. Понимая отношение Ричарда к каменным птицам, Николай искоса за ним наблюдал, чтобы, в случае, если брат не сдержится и решит все-таки немного размяться на достоянии человечества, его остановить. Лишний раз привлекать внимание к своим личностям Ноям было совсем ни к чему. Но Месть был не так прост, он проявил сдержанность, чем немало порадовал Распутина. Это было их первое совместное «дело», ранее братьям редко приходилось общаться, поэтому Николай еще не знал, на что способен этот малый.
Пока Хитрость думал о своем, Блэквелл все же задал вопрос, заинтересовавший его, очевидно, с самого начала.
- О, Ричи, - спокойно и даже слегка певуче произнес Ной, - моя карта всегда у меня в голове. К счастью, бог обделил меня только хорошей памятью. Топографический кретинизм  мне не грозит. Но ты, к сожалению, прав. Попали мы действительно не совсем туда, куда следовало. Тюрьма находиться несколько дальше, вдоль берега, - Николай приложил руку ко лбу, закрыв глаза от мокрого снега, так и норовящего прилипнуть к ресницам, и посмотрел вдаль. К сожалению это не помогло, хоть снегопад был и не сильным, но высмотреть необходимое здание не удалось.
Упоминание о неком Сусанине заставили Николая усмехнуться. Ну да, был один такой. Помниться, целый отряд завел невесть куда.
- Брат, а брат, а ты где учебник то откопал? – с любопытством спросил Распутин, хитро улыбаясь. Он имел некоторые догадки на сей счет, но не спросить было просто нельзя. - Кстати, если мы говорим об одном и том же Сусанине, то он намеренно отводил вражеский отряд от деревни и считается героем, да. Так что, даже если бы я нас куда и завел, то исключительно намеренно! – Николай говорил все весьма спокойным и даже слегка серьезным голосом, чтобы у брата не осталось сомнений в его правоте.
Месть спустился к кромке воды, осмотрел Неву и обратился к Николаю не с самыми приятными словами. Распутин недовольно поморщился, но не обиделся.
- Ты бы не стоял у воды, если промочишь обувь приятного будет крайне мало, поверь. Во-первых, если мы и провалим миссию, то никак не из-за меня, а во-вторых, не бери на себя слишком много, если я и отправлюсь в плавание по Неве, то только в твоей компании.
Хитрость с интересом наблюдал за братом. Одной из задач, которые он поставил на это небольшое «приключение», было более тесное знакомство с челом семьи Ноев по имени Ричард. Сейчас объект исследований вызывал крайне мало положительных эмоций, но менее интересным от этого не становился. Грубоват немного, слегка жесток. В этом, в принципе, нет ничего сверхъестественного.
- Что ж, посмотрим, что будет дальше, - подумал Николай и, слегка тронув брата за плечо произнес:
- Ричард, я думаю, нам стоит поспешить. Мало ли что, ты же не хочешь разочаровать Графа, правда? – в интонации Распутина можно было уловить нотки иронии, но столь легкие, что сложно было сказать наверняка, это запланированное действие, придающее словам несколько вызывающий оттенок или же случайность.

+3

3

«Черт, как же холодно!», - в который раз подумала Элишка, ежась от зимнего ветра. Ей уже доводилось бывать в северных городах, да и Лондон не отличался теплым климатом, но Петербург поразил своими погодными условиями с первых же минут пребывания в нем. Столица Российской империи не радовала ни теплом, ни хотя бы сухостью: снег падал с неба, заставляя то и дело морщиться, усиленно моргать и кутаться в широкий шерстяной шарф, снег хлюпал под ногами, скрывая под собой ямы и грязь, которые вполне можно было зачерпнуть в ботинки, если не смотреть под ноги. Но это был не снег: если Гессе правильно помнила, эти колючие маленькие льдинки было принято называть крупой. Во всяком случае, маршал Йегар говорил именно так. А еще он рассказывал своей ученице о России, о Москве, о Санкт-Петербурге, и тогда еще совсем маленькая и неопытная девочка мечтала побывать в далекой стране, увидеть царя и, чего греха таить, попробовать русские пряники. Ей хотелось очутиться посреди поля в метель, с моста посмотреть на величественную Неву, пообщаться с русскими людьми, о которых маршал говорил, как о ком-то особенном… Вот только по-русски Гессе не понимала совсем ничего, Нева была достаточно далеко, а снег совсем не радовал, а вызывал только раздражение. Девушка уже трижды пожалела, что не надела шапку, а теперь вынуждена была кутаться в один-единственный шарф, к счастью, широкий и шерстяной. Волосы намокли в первые минуты прогулки и теперь только холодили, ботинки – добротные, теплые, на толстой подошве, и как же хорошо, что экзорцистка не стала полагаться на погоду в Европе, отправляясь в далекую страну – то и дело грозили провалиться в припорошенную снегом грязевую лужу, пальцы в карманах мерзли, люди вокруг куда-то спешили, несмотря на раннее утро, и Элишка невольно усомнилась: об этом ли городе она мечтала, здесь ли искренне желала побывать еще с тех пор, как о красотах Петербурга снежным вечером рассказал маршал Йегар?
Северная Пальмира, кажется, именно так учитель называл столицу Российской Империи, очаровывала даже сейчас, несмотря на ужасную погоду и атмосферу раннего утра. В этом городе, в этой стране еще оставалось рабство, пусть и названное иначе, и невольно в голове Гессе возникали рассказы тети о тяжелой жизни Рома незадолго до ее, Элишки, рождения. Но гораздо сильнее была схожесть с родной деревней девушки и единственным крупным городком на все окрестности, и это искупало и погоду, и общую недружелюбную атмосферу города и задания. Экзорцистов ждала тюрьма, в которой творилось что-то ужасное, и это не могло радовать ни на йоту. Но выбора, как всегда, не было – хотя, даже будь он, отказаться от задания Гессе ни за что бы не смогла. Да и возможность побывать в другой стране нельзя сбрасывать со счетов: кто еще, кроме экзорцистов, может похвастаться таким количеством путешествий, да еще и совершенно бесплатных? Если, конечно, не считать платой угрозу умереть самой и позволить умереть кому-то другому. И забыть о том, что русский язык понятен настолько же, насколько итальянский или испанский, – не понятен совсем.
- Роза, ты хоть немного говоришь по-русски? – только сейчас спохватившись, спросила, наконец, девушка. Конечно, на эту миссию их с Розой не отправили одних, лишив возможности нормально общаться с местными, но намного легче не становилось. Тем боле, что сейчас они с Доссон решили прогуляться одни, раз уж никто раньше не бывал в Санкт-Петербурге. И не то чтобы эта идея, совсем недавно воспринятая с восторгом, теперь не казалась Элишке удачной, но одно опасение становилось все яснее и яснее: дорогу до гостиницы девушка помнила уже смутно. Однако признаваться в этом она не спешила, надеясь, что ее напарница не настолько отвлекалась на незнакомые и этим еще более интересные места, что не удосужилась запомнить дорогу.
- Кстати, когда нам нужно вернуться? – Гессе, к своему стыду, не запомнила и этого. Хотя обычно девушка редко проявляла подобную халатность, но сейчас, перед не вызывающей ничего, кроме мурашек по коже, миссией ей хотелось отвлечься, хоть ненадолго почувствовать себя простым туристом. А, может, все дело было в том, что Санкт-Петербург был в списке тех городов, в которых Элишка мечтала побывать еще в годы своего ученичества. Получилось только сейчас, но даже такой возможности девушка была отчасти рада.

+2

4

Зима всегда была любимым временем годы для Розы, где бы она не находилась, и чтобы не делала. Однако, это загадочная и широкая, во всех смыслах, страна пошатнула любовь девушки к холоду. Вместо радостного восприятия белой простыни и пушистого снегопада, как бывало обычно, приходилось созерцать слякоть под ногами, серое небо, с которого сыпалось нечто похожее на снег, и бороться с ветром. Со всем этим весьма неплохо справлялась тёплая мантия с капюшоном, зимние сапоги и перчатки.
Как у человека в какой-то мере военного, у Роуз сложилось чувство, что сама страна и правда может за себя постоять, главное дождаться непогоды. Люди могут просто закутаться в свои валенки и фуфайки, и совершенно ничего не делать. Ну, разве что снежками ещё закидать для ускорения процесса.
Но что было куда важнее самой погоды, так это русская речь, которая была чем-то совершенно непонятным. И если в гостинице они с Элишкой кое-как смогли объяснить, что им нужно, то вот с прокладыванием маршрута была просто какая-то беда. Поэтому по дороге к месту задания, которое тоже не вызывало положительных эмоций, Роза пыталась разобраться с картой города, которую ей удалось достать. Плодов, правда, это занятие пока не приносило. Мешало две вещи. Во-первых, всё названия улиц были на русском и на домах, и на карте. Приходилось просто сравнивать буквы, чтобы изредка осознавать, что движутся они с напарницей в верном направлении. Ну а во-вторых, карту вечно трепал противный ветер. Упоминать про то, что снег был мокрым, и вовсе не стоит. По всем этим причинам, маршрут Роуз смогла проложить весьма относительно. Она примерно понимала, что нужно идти прямо, потом повернуть направо, снова идти прямо и вот где-то там толи свернуть налево, толи направо. Столица могучей империи оказалась не очень приветливой и в какой-то мере похожей на лабиринт, в котором уже в такую рань ходили люди, у которых, к сожалению, не было смысла спрашивать дорогу.
Выдохнув и сложив карту, Роза посмотрела на Элишку.
-Увы. Ты же видела, чем обернулся диалог с портье.
Девушка даже усмехнулась, впрочем, смешок был какой-то весёлый. Зрелище и правда было весёлым. Роза пыталась договориться с мужчиной аж на трёх выученных ею языках, однако они с Элишкой явно выбрали не тот уровень гостиницы, чтобы надеяться хотя бы на знание французского. Благо, это было позади. Впереди же было не менее весёлое испытание.
-Как обычно. Как только выполним задание.- После небольшой паузы Ро поспешила добавить,- Если выполним.
У девушки были не очень приятные предчувствия по поводу этой тюрьмы. Скорее всего ей было попросту заранее страшновато, ибо одно из посещений тёмного и жуткого замка, наверно навечно, привили Ро боязнь замкнутых пространств. И дело было даже не в жутких слухах об этом месте. С жуткими слухами и их правдивой частью девушка боролась бы без особого страха. Конечно, жутковато бывает смотреть на какого-нибудь несусветного акума или проявление защищающейся Чистой Силы, однако всё это не шло в разрез с замкнутыми пространствами. А самое главное, что Ро всегда старалась подавить в себе это чувство, чтобы никто из напарников не узнал об этом. Хотя может и узнавали, в конечном счёте, но просто не говорили.
Отсутствие Спирита рядом, который спокойно проводил своё время на больничном в Ордене, тоже немного сказывалось на Роуз. Чего-то словно не хватало.
Когда они с Элишкой поравнялись с поворотом на какую-то узенькую улочку, Роуз затормозила и вспомнила, что им кажется сюда.
-Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, но, по-моему, нам сюда.
Фраза прозвучала не слишком уверенно, но интуиция всё же подсказывала, что поворот правильный.
-Надеюсь, наш провожатый найдёт нас раньше, чем мы потеряемся.
В голосе снова прозвучала лёгкая улыбка. Незачем было нагнетать мрачную обстановку уже по пути к тюрьме. «Успеется». Подумала девушка и завернула за угол, плотнее запахнув полы мантии.

Отредактировано Rose Dosson (28.04.2013 23:02:48)

0

5

Чудная в эту пору погода стояла в Москве. Ветра совсем не было, снега тоже, только яркое-яркое солнце сверкало с по-летнему голубого неба, обжигающими холодом лучами проникая в горло. Высокий, статный молодой человек, кутаясь в меховой ворот темного, форменного пальто, узкой по-девичьи ладонью, затянутой в белоснежную перчатку, прикрывал губы, чтобы не дышать студеным воздухом, и смотрел куда-то вперед, за четкую линию горизонта. Мороз падал на непокрытую голову, на темные кудри, у щек заиндевевшие,  и мальчишка то и дело передергивал плечами, плотнее сжимая в другой ладони ворот.  Впервые за четыре года он оказался в горячо любимой, холодной, но такой приветливой России, и просто не мог позволить себе не заехать в Белокаменную хотя бы на пару часов, чтобы хоть издали посмотреть на красивую, маленькую, затянутую в меха женскую фигурку в санях с удалой тройкой. Княгиня Рочева, как всегда прекрасна и строга, но лицом так несчастна, что ее сын названный, стоя за углом едва ли мог сдержать слезы. Он невероятно скучал по матери, скучал по отцу, скучал… но законы Черного Ордена чтил. Нельзя, так нельзя. Оставалось только вздыхать, да дышать вбок, в черные кудри. Юноша проводил взглядом быстрые сани, и только после этого выступил на дорогу, пройдясь вдоль заметенной снегом изгороди.
– Проша?.. – ласково позвал мальчишка дворового, сгорбленного старичка в тулупе и серых валенках. Сколько раз он вынимал из снега маленького Мишеньку, по уши замотанного шалями, неповоротливого и неуклюжего?  – Прохор.
Старик обернулся, подслеповато щурясь на солнце: сложно было в высоком, плечистом, красивом юноше узнать того испуганного, тонкого мальчишку, что увели от родной матери да от родного крова несколько лет назад. Но эти ласковые синие глаза, мягкая-мягкая улыбка, да черные кудри – «бесовские!» – он их называл…
– Барин… – признал Прохор и через сугробы кинулся к юноше. – Барин! Барин! Мишенька! То-то матушка обрадуются, а папенька! Как папенька будут рады, барин!
– Нет-нет, – порывисто вскинул Мишенька ладонь в перчатке, останавливая старичка и говоря по выработанной за годы работы за границей привычке – по-французски. Однако, продолжил юноша по-русски, мягко и ласково, – нет-нет, Прохор, к сожалению, я не могу зайти… Я лишь… я лишь письмо хотел передать. Прошу вас, Прохор, передайте это письмо матушке, а это – отцу, – через изгородь он протянул двумя пальцами два белоснежных конверта.
– Но как же, барин? А матушка велели самовар ставить к чаепитию с баранками, вы в самую пору…
– Это не в моей власти, Прохор, – Мишенька улыбнулся, встряхнув белыми от инея кудрями, и сжал ладонью меховом вороте: ему очень хотелось снова  оказаться подле маменьки, снова увидеть начищенный до блеска самовар и с ласковой улыбкой смотреть, как папенька размачивает баранки в блюдце с чаем. Но когда-то давно, четыре года назад домашний уют и тепло мальчик променял на каменные стены Черного Ордена и тяжелое оружие. Здесь, в занесенной снегами, студеной, но такой тихой-тихой сейчас Москве казалось, что и не было этого второго, черного мира, населенного ужасными чудовищами, странными людьми и бесчеловечными приказами. Еще чуть помедлив у изгороди, бросив взгляд на статный, белый дом с сугробами по самую крышу, Мишенька улыбнулся и, порывисто развернувшись, ушел, чтобы не травить себе душу еще пуще. Это было почти невозможно, вот так стоять и смотреть, да и времени на это откровенно не было. В строгом Петербурге
  Из родной Москвы мальчишка уехал на перекладных,с крепеньким мужичонкой-возницей, но, вот уже столько лет живя за границей, отпрыск князя Рочева, кажется, совсем забыл, какими могут быть русские дороги. Вот уже несколько часов возница чинил какую-то поломку в экипаже, а простоволосый барин бродил вдоль дороги туда-сюда, с одной стороны радуясь, что судьба дала времени осмыслить все, что с ним происходит, а с другой стороны волнуясь, что времени у него осталось совсем немного. И если они еще промедлят, идти ему придется до самого Петербурга пешком, ибо время уже к вечеру, и завтрашний день он наверняка проведет тоже в дороге, и опоздает. Опоздает к часу встречи с дамами-экзорцистами, а ведь Смотритель дал четкие указания: встретить, проводить, обеспечить поддержку. А он все еще тут. Все еще на этой заснеженной дороге, в этих сугробах, с этим нерасторопным возницей.
– Ради всего святого, долго ли еще? – пытается не глубоко дышать морозом Мишенька и оборачивается к заваленному в сугроб экипажу.
– Не боись, барин! Была не была! Авось к вечеру починим.
К вечеру не починили, и в выстуженный всеми ветрами Петербург Мишенька прибыл гораздо позже назначенного срока. Едва соскочив с подножки экипажа на мостовой, мальчишка, расплатившись с извозчиком и схватив вой маленький чемоданчик, едва ли не побежал к той гостинице, где была назначена встреча с экзорцистами Ордена. Ветер раздувал черные кудри, бил по глазам, щипал за щеки, мальчишка щурился, прикрывая глаза узкой ладонью, но все равно каждый раз снова и снова сворачивал на узенькие улочки, встречаясь лицом к лицу с ветром, задыхался от резких порывов, проникающих в самое горло и останавливался на минутку, чтобы переждать. Как раз в такую минутку, щурясь от жуткой стужи, выбелившей лицо, прикрывая губы ладонью в белой перчатке, бывший князь Рочев-младший, а ныне экзорцист Черного Ордена бросил взгляд в сторону, рассмотрев впереди две хрупкие фигурки. Они говори не по-русски и по обрывкам фраз юноша понял, что дамы заблудились. Не смотря на то, что времени у него было совсем ничего, Мишенька не смог остаться равнодушным. Пригладив ласковой рукой черные в беспорядке кудри, юноша мягко улыбнулся и подошел к дамам.
– Прошу простить, леди, – по-французски проговорил он и улыбнулся, вежливо склоняя голову. – Могу ли я чем-то пом… – фраза застыла на полуслове, когда взгляд юноши, наконец, остановился на слишком хорошо знакомой ему розе ветров на груди обеих девушек. Черный Орден. Вот уж действительно судьба. Но, судя по растерянным и застуженным лицам, гуляли они уже долго, но Мишенька был слишком сообразительным юношей, чтобы понять, что гулять в незнакомом городе на ветру – не самое приятное время препровождение, по сему… скорее всего они обе заблудились. Чувство вины окрасило бледные с мороза щеки румянцем, молодой человек смущенно улыбнулся. – Прошу простить меня леди, кажется, я невероятно, непростительно опоздал, – снова заговорил он по-французски, не обращая внимания на ветер, обжигающий губы, – вы ведь… – припоминая имена, сказанные Смотрителем через голема и сопоставляя их с лицами, которые, конечно видел уже в моменты редких встреч в Управлении, проговорил юноша и, сняв теплую перчатку, взял за руку сначала одну девушку, – леди Роза Доссон… – он склонил голову, легко коснувшись губами ее руки, а потом обратился к другой девушке, так же коснувшись губами уже ее руки, – леди Элишка Гессе… прошу простить мне великодушно мое опоздание. Пусть и запоздало, но… добро пожаловать в Россию, экзорцист Михаил Рочев к вашим услугам, – еще раз ласково улыбнулся юноша и выпрямился из поклона. – Вы, вероятно, совсем застыли совсем… позвольте, я провожу вас в гостиницу, – юноша свободной от перчатки, уже побелевшей на холоде рукой указал на тропку меж домов, что аккуратно вывела бы их к постоялому двору, где изволили экзорцисты остановиться. – А там уже можно будет обсудить все детали. Смотритель Комуи был несколько… – Мишенька задумался, припоминая, как это будет по-французски, не вспомнил, и сказал по-английски, – скуден на объяснения…
На самом деле, Смотритель сказал, что отправил двоих девушек, чтобы Рочев отвел их в тюрьму, это было настолько странно и противоречило понятиям чести юного князя, что он даже растерялся: как можно вести двух барышень в такое место? Даже за четыре года работы в Ордене он все еще не привык, что там нет ни мужчин ни женщин, только бойцы или трупы, но это ведь немыслимо. Откровенно говоря, Мишенька надеялся, что сможет уговорить дам погулять по заснеженному Петербургу, пока он сам пойдет в эту ужасную тюрьму, к этим ужасным уголовникам, разбираться с этими нечеловеческими преступлениями. Ведь дамы должны оставаться дамами, а мужчина мужчинами.
– Я надеюсь, мы сможем правильно распределить наши обязанности на этом задании, – проговорил он уже тогда, когда провел обеих девушек в номер маленькой гостиницы. Помог им разоблачиться от тяжелых пальто, да и сам разделся, оставшись в черных, строгого покроя брюках, да строгом костюме экзорциста, состоящем из черной шелковой рубахи, жилета и двубортного пиджака, с красными лентами по отворотам пиджака и манжетам, да так ладно шедший его мужественной фигуре, что мальчишка казался даже старше своих лет. Когда им уже принесли чай, клубничное варенье в пиалке и бублики, Мишенька перестал быть невероятно бледным, оттаял, все чаще улыбался, говорил мягко и приветливо, грея узкие ладони с длинными пальцами о горячую чашку. – Я бы не хотел вами рисковать, леди, – признался юноша и посмотрел на девушек из под длинной челки.
[NIC]Мишенька Рочев[/NIC][STA]рыцарь[/STA] [AVA]http://cradgm.f-rpg.ru/files/0011/ef/ac/17613.jpg[/AVA]  [SGN]Внешний вид: стройный, хорошо сложенный, достаточно высокий юноша, счастливый обладатель мягкой, ласковой улыбки и светло-голубых глаз. Волосы кудрявые темные, вечно падают на бледный лоб. Одет в костюм экзорциста: двубортный пиджак с красной форменной отделкой, жилет с цепочкой карманных часов от кармана, идеально отглаженные брюки. Под пиджаком и жилетом черная шелковая рубаха с воротником-стойкой. Вечно приветлив, спокоен и выдержан. Взгляд ласковый, черты лица мягкие.[/SGN]

Отредактировано Player (10.05.2013 19:43:02)

+2

6

У Пятнадцатого Апостола с некоторых пор появилась идеальная схема в отношении исполнения обязанностей. К сожалению, до сих пор ни одна миссия по этой схеме не осуществлялась. Ричард крайне не любил приступать к работе без чёткого, подробного плана, обстоятельно, но без стилистических излишков, вроде тавтологии, переливания из пустого в порожнее или набора бесполезных на практике фактов, изложенной информационной базы и абсолютно надёжных напарников – то есть таких людей, от которых точно знаешь, чего в какой ситуации стоит ожидать. А лучше – вообще без таковых, потому что по-настоящему положиться можно только на себя, а другой человек по определению создан для того, чтобы разочаровывать. Не потому, что глуп или слаб, просто редко кто полностью соответствует чужим ожиданиям. Безоговорочных совпадений не бывает, хотя, некоторым старательным удаётся успешно притворяться. Так вот и получается, что кто-то вдруг совершает некий поступок, а все остальные приходят в шок, ибо ничего подобного не ожидали. Так разрушаются семьи, трудовые коллективы, социумы, целые цивилизации. Каждый существует в вакууме одиночества, отвечает сам за себя, сам отвечает за свои ошибки и грехи, умирает самостоятельно, даже если это происходит "в компании". Остальные – как попутчики в купе поезда. Они могут нравиться, с ними может быть приятно и даже очень хорошо, но все они рядом лишь на время. Зависеть от них нельзя. Если они будут зависеть от него – так ещё куда ни шло. И то тенденция сама по себе вредная, несмотря на то, что он априори прикладывал все силы, чтобы не подвести других. Соответственно, Месть приучил себя никогда ни на кого не перекладывать ответственность за свои действия. Согласно этой логике, провал задания, даже если он осуществлял таковое с кем-то ещё, будет его личным провалом. А проигрывать он не любил. Для Ричарда проигрыш неизбежно означал смерть, потому что только смерть могла его остановить, заставить прекратить бороться. И сложность задания значения не имела. Скажи ему Граф пойти в Ватикан и убить кардинала – он попробует. Без вопросов, колебаний, сомнений. Сказано – исполнено. Если не исполнено – значит, некому больше исполнять. О, он не остановится на полпути, не отступится, даже если его будут рвать на мелкие кусочки, и, следовательно, скорее, вовсе не вернётся, пав от руки монстра в человеческом обличье, чем появится перед Тысячелетним.
Если верно сказано "ищите и обрящете", то Ричарда Блэквелла, Месть Ноя, можно было с полным правом назвать латентным смертником.
«Что, он закончил говорить? Да неужели… Впрочем, я сам виноват… Знал же, что празднословие до добра не доводит… Хоть в чём-то права их Библия…» - он чуть не усмехнулся, но всё-таки не стал, только правый краешек губы, самый уголок, почти конвульсивно едва заметно дёрнулся,  - «Если он цепляется к каждой мелочи и любую фразу может извратить так, как только пожелает, я не буду говорить ему ничего лишнего. Таким образом, ему не к чему станет пристать, и он будет молчать…» - о, молчание. Благословенная тишина. Как редко англичанину удавалось насладиться ею. В их семействе такое вообще, кажется, не поощрялось. Их поведение порой выглядело таким легкомысленным… Николай, судя по всему, в лучшую сторону не отличался.
Из слов брата Месть вычленил для себя только то, что реально имело значение для определения линии их будущего поведения. Он даже не подал вида, что его раздражают лишние слова. Позволять себе проявлять эмоции – роскошь не для каждой минуты.
-"Яви мне путь, о коем ты поведал, дай врат Петровых мне увидеть свет и тех, кто души вечной муке предал…" Он двинулся, и я ему вослед… – слегка нараспев промолвил Ричард тихо, почти шёпотом. Явно адресуя слова отчасти себе и отчасти вообще никому, а не обращаясь к своему спутнику. Переведя равнодушный взгляд на брата, в ответ на прикосновение к плечу - от которого, кстати, едва-едва удержался от того, чтобы вздрогнуть, - проронил без тени улыбки: - Тогда веди, Вергилий, - после чего из глубокомысленного тон стал строгим, - Эта часть миссии под твоей ответственностью, сэр Распутин, - и ведь ни капли иронии. Просто обращение. В серых глазах – ни злости, ни скуки, ни предвкушения. Только ледяная, сродни тем самым кускам белых глыб, плывшим по реке, собранность. Но ближе по натуре этому человеку были не льдины, а айсберги. Маска хладнокровия – верхушка, бездна, переполненная тьмой и безумием – вся остальная масса. В этой бездне обитал зверь, хищник, бескомпромиссный и бесконтрольный убийца, дикое, беспощадное животное. Таким он был в Зоне, контролируемой Хранителем по имени Леонард. Таким он являлся в момент, когда столкнулся с Крамолой. Таким он, видимо, вообще был по своей сути. По той, которая глубже человеческой. След ещё не до конца сошёл. И вряд ли шрам вообще когда-либо пропадёт. Ричард и теперь время от времени задавался вопросом, где же он находится – реальность ли вокруг него, или он видит очередную тяжёлую иллюзию, которая может в любое мгновение вывернуться наизнанку, а там каждый встречный может обратиться в отвратительное плотоядное чудовище, заполняющее собой пространство и вытесняющее всё остальное. Правдив ли собеседник, или же рядом с ним очередной обманщик с вкрадчивой, усыпляющей бдительность, благовоспитанной ложью на губах. Подлинна ли жизнь, которую Месть наблюдает вокруг, или на самом деле это искусная, не вызывающая даже призрачных сомнений подделка, а на самом деле там лишь разрушение и остатки костей, смерть и запустение. Поначалу Ричарду искренне казалось, что он сошёл с ума, однако, судя по всему, не так-то это просто. Чёрта с два. Рассудок цеплялся до последнего и выдержал-таки все треволнения. Мышление Мести осталось в целом по-прежнему здравым, даже слишком здравым. В какие-то моменты Пятнадцатый вовсе забывал о том, что случилось. Но всё равно… Он не доверял Николеньке. Подсознательно. Элементарно по той причине, что не был уверен, что это действительно брат, а не неведомое нечто под такой личиной. Он не доверял никому. И он будет рассчитывать только на себя. Иначе нельзя. Не выжить. Не уцелеть. Нельзя никого к себе подпускать – это значит позволить ужалить. Отравить укусом. А в его крови и без того достаточно яда.

Отредактировано Richard Blackwell (21.06.2013 22:25:41)

0

7

Николай пожал плечами. Будучи по сути своей человеком простым, хоть и дворянского покроя, Распутин привык принимать людей такими, какими они есть. Даже если человек всего лишь притворялся, дворянин никогда специально не сунул нос в его дела, его проблемы и тем более его мысли. Именно поэтому кареглазый проигнорировал задумчивость брата и, не дожидаясь его реакции, направился вперед. Собственно, это не от того, что было не интересно, а от того, что мысли Коленьки и без того не редко витали где-то за пределами мира сего. Как говорила Лизонька, лучше думать не о том, чем не думать совсем. В первом случае можно переключиться на что-то нужное, а вот сделать человека умнее, чем он есть на самом деле куда сложнее. К счастью, седоволосый относился именно к тому числу людей, что думали ни о чем. Вот и сейчас, идя по знакомой дороге, он почти не смотрел вперед, а вертел головой по сторонам. Вот они прошли мимо пекарни. Николай не раз заскакивал в нее, когда гулял по берегу Невы. Ох, эти прекрасные, свежие, мягкие булочки с сахарной пудрой… Парень прикрыл глаза, и ему показалось, что он вернулся в то время, когда еще не знал ни о Ноях, ни о экзорцистах. Вот он, еще совсем юный, бегает по берегу Невы, веселится с друзьями, а ближе к обеду они вместе бегут в эту пекарню и молодая, на тот момент, девушка угощает их булочками. Николай усмехнулся, вспомнив, как однажды, отец застал его на берегу Невы, в то время, когда Распутин должен был быть на очередном мамином приеме. Мальчик бросился в пекарню и спрятался от отца под пышной юбкой девушки, моля, чтобы она его не сдавала. Естественно, Николая словили и за ухо отволокли домой. А вот и этот двухэтажный дом. Он все так же укрыт зарослями непонятного растения, похожего на дикий виноград. Сейчас, правда, сухие коричневые ветки уродливо смотрелись на фоне грязно-белой стены, однако летом дом выглядит как сказочный. Возможно именно поэтому маленькому Коле всегда казалось, что в нем живет принцесса. Да, в этом доме действительно жила девушка, почти ровесница Николая, только не принцесса, а обычная крестьянка. Однако, в свои двадцать лет Распутин все же был очарован красотой здешней жительницы. Пожалуй, это была его последняя любовь в той жизни. «Та жизнь». Как давно парень начал ее так называть? И какой дурак сказал, что жизнь одна?  Не так давно он был еще дворянином Николаем Распутиным, а сейчас он Ной. Притом это не просто факт или своеобразная раса. Это история, это душа, это вся сущность человека. Воспоминания Николая, как человека и Николая, как Ноя не редко путаются между собой и седоволосому приходиться потратить не мало времени и сил, чтобы распутать узлы, связавшие два различных клубка.
Дверь дома, который Распутин рассматривал с таким интересом, открылась и из нее вышла девушка, все так же красива, как и прежде, с каштановыми волосами и в теплом пальто. Дворянин невольно остановился и залюбовался аккуратными чертами лица, столь знакомыми ему, пухлыми губками, чье тепло он все еще помнит, этой грудью… оп! А грудь то, выросла с последней встречи! Шатенка, почувствовав на себе чей-то взгляд, посмотрела в сторону двух мужчин и, прежде чем Распутин успел отвернуться и прикрыть лицо воротником плаща, ахнула. Кареглазый невольно прибавил шагу, так что в первое мгновение ветер свистнул в ушах, но до его слуха все же донеслось слабое: «Николенька…». Нет, нет, нет. Николеньки больше нет. Нет, да и, наверно, не было никогда, ведь это тело – всего лишь сосуд для Ноя. Он бы хотел остановиться, вернутся, поговорить с ней, но он не мог, так же, как и не мог вернуться позже. Нет, не потому, что это было запрещено, а потому, что он знал: он не может более подарить ей настоящее тепло. Тепло, которое может подарить только горячее, любящее сердце. Нет. Этого больше не осталось в теле, только холодный рассудок, здравый смысл, да неиссякаемая похоть, как память о прошлых заслугах.
Вскоре Николай, так и не отреагировавший на слова брата, просто на просто прослушав их, свернул в переулок, пройдя пару домов, еще раз свернул, и через несколько метров перед двумя парнями уже возвышалось старое, потрепанное здание тюрьмы. Стоить отметить, что находилась она далеко не в самом приличном районе Петербурга, а посему никто даже и не пытался окультурить полуразрушенное здание. Николай подошел к самым воротам тюрьмы, на которых висела заснеженная табличка, и очистил ее рукой. Снег приятно холодил ладонь, но, увы, наслаждаться было совсем не к месту. Распутин отступил и указал рукой на позолоченную пластинку с названием тюрьмы.
- Сверяться будешь или так, на слово поверишь своему брату Сусанину? – Николай усмехнулся, вероятно, посчитав шутку уместной и достаточно хорошей. Тем  временем парне уже приметили и к воротом приближался худощавый бледный человек, плотно замотанный в теплое пальто.
- Чего надобно? – грубо поинтересовался охранник или же, как показалось Распутину, дворник.

0

8

Элишка облегченно выдохнула, услышав, что, кажется, они с напарницей наконец-то дошли до нужного им места. Правда, буквы, служащие, вероятно, названием улицы, все равно оставались для цыганки загадкой, но она решила, что проще оставить все на Розу, которая, кроме английского, знает еще и французский. Гессе таким умением похвастаться не могла и привыкла полагаться на искателей, если ее отправляли в страну с языком общения, отличным от английского или немецкого. Не то чтобы девушка любила полагаться на других, но языки были ее слабым местом. Она до сих пор с содроганием вспоминала то время, когда учитель пытался вбить в нее элементарные знания английского, прекрасно помнила, как тяжело ей давалась иностранная грамматика, как приходилось говорить только на иностранном, а немецкий Йегар словно бы перестал понимать на то время, как взялся обучать девочку второму языку… Элишка тряхнула головой, отгоняя ненужные сейчас, но такие дорогие сердцу воспоминания. Сейчас девушка уже могла вспоминать маршала без боли, но щемящая тоска, пронизанная чувством вины, никуда не делать. Это ощущение было слишком паршивым, и Гессе поспешила отвлечься на что-то другое, благо, что вокруг были незнакомые здания, незнакомые люди и незнакомые буквы.
- Побывать бы здесь летом, - почти мечтательно проговорила она, вглядываясь в спешащих куда-то людей, говорящих на своем языке, непонятном и каком-то диком. – И здесь, и в Москве. Роза, ты была в Москве?
Элишка была уверена, что ее напарница в Белокаменной не была, иначе точно бы хоть немного понимала русский. В отличие от безродной цыганки, Доссон была образованной аристократкой, и на ее фоне Гессе чувствовала себя еще ничтожней, чем бывало порой. Дикой, глупенькой, неизвестно чьим отпрыском… Как же она отличалась от той же Розы, девушки такого же возраста, такой же, как и она, брюнетки!
Эта мысль только укрепилась, когда к девушкам подошел кудрявый юноша, милый и, вероятно, вежливый. «Вероятно» потому, что он заговорил на французском, одном из того подавляющего большинства языков, которые Элишка не знала. Единственное, что она смогла разобрать – это повторяющееся довольно часто слово «леди» и их с Розой имена. Молодой экзорцист, удивительно милый, что-то говорил, почти щебетал, и Гессе не могла вставить и слова, чтобы хоть как-то предупредить юношу, что она его не понимает. Да и прерывать его, чья ласковая улыбка ярко контрастировала с окружающим миром и, прежде всего, погодой, не хотелось. А Михаэль, кажется, его звали так, вдруг сам перешел на английский. Может, просто забыл, как звучит то, что он хотел произнести, на французском?
- Михаэль, не могли бы вы, пожалуйста, продолжить на английском? - Элишка на секунду замолчала, понимая, что не очень-то хочет расписываться в своей необразованности, однако отогнала эту глупую мысль и продолжила: - Я не понимаю французского.
Судя по всему, ранее экзорцист предложил продолжить разговор в гостинице, потому что и он, и Роза направились туда, и Гессе поспешила за ними. В помещении было тепло, не было противного колкого снега и можно было наконец-то снять плащ, порядком промокший. Михаэль поступил так же, и без своего пальто он стал выглядеть старше, чем показался на первый взгляд. Ему невероятно шла его форма, однако в черной одежде он казался слишком бледным, и Элишка обеспокоилась: а все ли с ним в порядке?
Экзорцисты завели ни к чему не обязывающий разговор, не имеющий в принципе никакой связи с предстоящим заданием, Гессе не удержалась и расспросила о Петербурге, а совсем скоро принесли чай, клубничное варение и печенье, которое, кажется, называли бубликами. Михаэль благодаря горячему оттаял, да и сама Элишка почувствовала себя гораздо лучше. Теперь можно было заговорить о делах. Вот только то, что сказал русский, девушке совсем не понравилось.
- Если хотите что-то сказать, то говорите, пожалуйста, прямо, - Гессе тяжело вздохнула: она терпеть не могла намеки, особенно тонкие. А еще больше она терпеть не могла, когда ею пренебрегали просто потому, что она девушка, цыганка, плохо образованная или еще что-то в этом роде. – Мы все, Роза, прости меня за своевольное обобщение, не хотим чем-то или кем-то рисковать. Я, к примеру, не хочу рисковать ни вами, ни невинными людьми, и вижу только один способ уменьшить этот риск.
Как же трудно было говорить так же, как говорили Михаэль и Роза, и Гессе уже трижды успела проклясть свою привычку стараться быть хоть немного умнее в образованном обществе. Ей хотелось говорить прямо, грубо, но позориться не хотелось.

0

9

Слова Элишки о лете напомнили Роуз, что после задания в холодной России, им может посчастливиться поехать в какую-нибудь тёплую страну. Чем теплее, тем лучше. Но сперва нужно было разобраться со всем здесь. Что ж, стимул вещь хорошая. Как тут в Росси говорят – раньше сядем, раньше выйдем. Наверно поэтому Роза и была зачинщиком побега от ещё одного экзорциста, который запоздал с приездом. Ро было в какой-то мере стыдно, всё же неловко всё это получилось, да и потеряться они могут с Элишкой, однако, сидеть на месте подолгу Роуз не могла. К тому же, с ней не было Спирита. Как он там один в Ордене? По этой причине тоже хотелось быстрее закончить эту миссию. Может, когда она вернётся, серый уже вернётся в строй.
Из своих размышлений, девушка вынырнула после вопроса напарницы.
-Нет. Не доводилось бывать в этой стране раньше. Похоже, что зря.
Роуз подумалось, что была бы она здесь хоть раз, то её бы наверно посетила мысль просветиться в области истории этого государства, да ещё и язык подучить не помешало бы. Теперь то уж девушка точно этим займётся, когда выпадет свободная минутка, а лучше две.
Какова была радость девушки, когда к ним подошёл молодой человек и заговорил по-французски. Роза мгновенно улыбнулась, полегчало. Теперь-то они смогут выяснить, как пройти в пункт назначения. Но, почти в начале разговора миловидный юноша запнулся, словно что-то увидел или вспомнил, но весьма быстро продолжил, и всё сразу же встало на свои места. Перед дамами очень вовремя появился их молодой напарник Михаил. Ро выдохнула и расслабилась.
-Добрый день месье.- Мысли тут же перекинулись в область французского поведения.
Манеры молодого человека произвели на Розу более чем благоприятное впечатление. Она будто снова оказалась в своей прошлой жизни, где на балах кавалеры при встрече целуют дамам ручки. Бесспорно, это было очень приятно и Розе даже показалось, что она согрелась.
Ну вот, их официально поприветствовали в России, может теперь эта страна будет чуточку приветливее к двум иностранкам? К слову об иностранках. Роуз мельком посмотрела на Элишку и заметила её некую скованность. Она ничего не ответила Михаилу и у Ро зародилась мысль, что девушка не знает французского. Дело нужно было исправлять. Роза решила уточнить у их спутника, говорит ли он по-английски.
-Благодарю, Михаил.- Но сперва девушка всё же позволила юноше высказать все свои мысли, одна из которых была более чем гениальной. Согреться.
Просить же Михаила о переходе с французского на английский не пришлось, юноша сам закончил свою фразу на понятном для всей группы языке, что весьма обрадовало Розу. Коммуникации налажены.
-Не имею ничего против.- В знак своего согласия, на тему погреться, Роуз снова улыбнулась.
Теперь город уже не казался таким запутанным и холодным. Михаил точно знал куда идти, а между разговором, девушка осматривалась по сторонам и подмечала, что вот тут одни с Элишкой сделали ненужный крюк, а вот там и вовсе сделали круг. Снова стало за себя стыдно. Век живи, век учись. Больше Роуз ни ногой без проводника в незнакомом городе.
Оказавшись в тепле, Роуз достаточно быстро оттаяла и вместе с этим по телу разлилась лёгкая ватность. На время нужно было позволить себе расслабиться, чтобы снова быть готовой к бою в нужный момент. Расправив подол платья, и поправив болеро, Ро расстегнула пояс с ножнами и водрузила свой меч на вешалку рядом с мантией. Всё таки неприлично за стол с холодным оружием садиться.
Оказавшись рядом с кружкой чая, Роуз не торопилась и просто грела им руки. Так что до начала разговора, выпить его ей так и не удалось.
-Я согласна с Элишкой Михаил.- Спокойным и уверенным голосом поддержала напарницу Роуз, понимая, что многие экзорцисты готовы одни идти в бой, лишь бы другие люди остались целы. Но война есть война.
-Нет нужды уменьшать шансы на успешное выполнение этой мисси. Мы прошли долгое обучение и можем за себя постоять. Вместо того, чтобы решать этическую сторону данного вопроса, мне думается, будет лучшим решением обсудить предстоящую работу и нашу стратегию. Мы с Элишкой уже работали вместе и знаем возможности друг друга.
Роуз подумала, что решить дилемму проще всего тем, что стоит переключить всеобщее внимание на что-то другое. Например, на стиль работы каждого экзорциста здесь сидящего.

0

10

Мягко смотря то на одну барышню, то на другую, Мишенька улыбался, не замечая этого, и улыбка его ласковая, врожденная, сползла с лица только после того, как Элишка заговорила, да таким голосом, от которого у мягкого  юноши дрогнули брови. Вероятно, он чем-то прогневал девушку, если она так заговорила, или она, что уж греха таить, все еще сердится на него за ту отвратительную оплошность. Ну как же он мог быть настолько бестактным, что позволил себе чувствовать девушку неловко. Французский язык с малых лет был вторым родным, а уж в Европе и подавно, потому князь не предположил, что его могут не знать жители Европы и бойцы Ордена, потому так и оплошал, позволив даме чувствовать себя крайне неловко.
  – Господи, стыд то какой… Стыд какой…
Это было настолько неприятно, для него, как для чуткого человека, и настолько невероятно для него, как для мужчины, что смущенный, расстроенный, Мишенька еще долго пытался извиниться, но его прервали. А ныне они и слушать его не хотят, обе. Какая досадная вышла ошибка, ну как он мог так все испортить. Вот потому теперь, смущенно крутя в тонких, красивых пальцах бублик с маком, юноша думал, как ему теперь быть, кроме того, что говорить исключительно на английском. Он улыбался и пододвигал к девушкам блюдце с вареньем, поглядывая на то, как румяные с мороза щечки теряют свои краски.
– Прошу простить меня, право слово, я не хотел ранить ваши чувства, – мягко проговорил Мишенька, чуть вздохнув, – прошу простить. Я ни в коем разе, прошу понять, не умоляю вашу силу. Я… лишь беспокоюсь за вас. Видите ли… Россия некоторым образом отличается от Европы… – тактично рассказал юноша о известном в Европе своеобразным русском духе, хотя, вероятнее всего, тюрьмы и их обитатели были одинаково отвратительными местами и там и тут. – ,Вы, вероятно, знаете цель этого задания? Мы, – теперь уже Мишенька говорил о всех них, не исключая участие девушек в задании, осознав, что им это глубоко неприятно, – должны будем отправиться в петербургскую тюрьму, там творится нечто невероятное. Я… – юноша только хотел сказать, что будет их защищать и не позволит, чтобы хоть одной из них навредили, как опомнился: девушки эти настолько в себе уверены, что подобную заботу посчитали бы очередным оскорблением. Последнее, что хотел бы сделать Михаил, так это оскорбить их. Коротко вздохнув и посмотрев в кружку с, так и не тронутым чаем, юноша опустил голову, занавесив на мгновение бледный лоб черными кудрями, слушая все, что девушки говорили ему. И только спустя несколько секунд поднял ее, вновь ласково улыбаясь.
– Да, я наслышан о вас, леди, – он кивнул головой в сторону Розы, а потом так же в сторону Элишки, – и о вас, леди. Вероятно, вы хотели бы услышать о моей силе? Мой уровень синхронизации с Чистой Силой, по последним данным – восемьдесят восемь процентов,  опыт обращения с силой активно, правда, лишь три года, но я способен. Свободно обращаюсь с огнестрельным оружием, но более всего – с хлыстом. Это мое оружие, – юноша встал из-за стола, коротко кивнув головой и плавно взмахнув рукой, оставляя дам за столом, чтобы они не думали, что с его мужским уходом из-за стола завтрак окончен, как это обычно бывало. Пройдя через комнату, юноша достал небольшой чемоданчик, из которого вынул длинный, но сейчас свернутый, хорошо справленный черный плетеный кнут с металлическим круглым с шипами наконечником. В умелых руках кнут был страшным оружием, даже если просто умело размахивать им, умелый палач мог с шести ударов переломать кости жертве. О том, каким может стать опасным кнут, усиленный Чистой Силой, и говорить не приходилось. Юноша не собирался размахивать им сейчас, перед дамами, но успокоить их и сказать, что он не бесполезен – был обязан. Еще раз улыбнувшись, он убрал оружие, все же относясь к дамам, как к дамам в первую очередь, и только потом как к воинам, а по сему – негоже так активно и яростно демонстрировать свою силу и оружие, которое убивает. Отец бы никогда не одобрил, сказав: «позор, князь Михаил. Когда ты перестал быть мужчиной?». Миша же хотел оставаться мужчиной, не смотря ни на что.
– Это если кратко. Прошу простить, но… кажется… нам придется прервать завтрак, – виновато проговорил юноша, – вероятно, это от того, что я опоздал. Прошу простить, леди, – он вновь склонил кудрявую голову, а потом выпрямился, – но к десяти, или… к четверти одиннадцатого нас ждут в тюрьме, простите… Нас ждут в управлении тюрьмы. Я взял на себя смелость заняться организационными моментами, чтобы нам, – он опять опустил  слово «вам», поняв, что его мужская забота воспринимается как пренебрежение, что было крайне неприятно и очень жаль, – было проще начать работать, без ненужных проволочек.
[NIC]Мишенька Рочев[/NIC][STA]рыцарь[/STA] [AVA]http://cradgm.f-rpg.ru/files/0011/ef/ac/17613.jpg[/AVA] [SGN]Внешний вид: стройный, хорошо сложенный, достаточно высокий юноша, счастливый обладатель мягкой, ласковой улыбки и светло-голубых глаз. Волосы кудрявые темные, вечно падают на бледный лоб. Одет в костюм экзорциста: двубортный пиджак с красной форменной отделкой, жилет с цепочкой карманных часов от кармана, идеально отглаженные брюки. Под пиджаком и жилетом черная шелковая рубаха с воротником-стойкой. Вечно приветлив, спокоен и выдержан. Взгляд ласковый, черты лица мягкие.[/SGN]

Отредактировано Player (10.05.2013 19:43:35)

0

11

Ричард, рождённый в Лондоне, всегда считал, что более всего ненавидит именно этот город, чудовищную ярмарку тщеславия и лицемерия. Однако, в Петербурге он ощутил, что у столицы туманного Альбиона появился серьёзный конкурент. Произведение политических амбиций Петра Великого, умов многих великих и знаменитейших архитекторов из многих стран мира, а также рук сотен, тысяч безвестных рабочих, город, стоящий на болоте и костях, это место вызывало у Пятнадцатого дрожь, привкус желчи и металла на языке и жажду… Убивать? Увы, мстить больше некому, все эти люди, обрекавшие столь многих на гибель в этих краях, были мертвы. Те же, кто творил здесь чёрные дела сейчас, были слишком далеко, чтобы Месть мог добраться до них, не ставя на карту успех текущего задания. Так что, если Николенька мог наслаждаться видом – во всех смыслах, - то Ричард всю свою выдержку направлял на то, чтобы не позволить себе сорваться. Да… После "консультации", проведённой для него Вторым Апостолом, его Чувство вступило в полную силу и пыталось взять над носителем верх при каждом удобном случае. А, поскольку за что-то да отомстить можно едва ли не каждому человеку… Ведь месть не подразумевает непременного летального исхода, обиды могут быть незначительными и требовать той же мелкой монеты при расплате… Пятнадцатого начинало увлекать всякий раз, как он покидал Ковчег. Железная узда, маска сэра Ричарда, спасала теперь уже не всегда. Иногда, увы, он всё-таки срывался.
Дышать спокойно и размеренно. Вдох, выдох. Вдох, выдох.
«О, неужели мы наконец-то дошли?» - впервые с момента, когда нога его ступила на мостовые Петербурга, Ричард ощутил укол неприкрытого любопытства.
-Значит, вот она какая… - прошептал он почти беззвучно, после чего перевёл безмятежный взгляд тёмно-серых глаз на брата, - Я не умею читать по-русски, так что предпочту положиться на твоё слово, - вообще, при таком истинном имени, как было у Шестнадцатого Апостола, подобное было, мягко говоря, делом рискованным, однако, у Мести просто не оставалось выбора. Впрочем, он сказал себе, что обманывать его не входит в интересы брата. Как-никак, одна миссия на двоих. И они должны разбиться, но научиться сотрудничать в суровых рабочих условиях, даже если в дальнейшем из нейтральных отношений перейдут к вражде, насколько таковая вообще возможна между членами Семьи Ноя. Вне дела – что угодно, хоть ежедневные склоки и драки. Хотя, до такого Ричард точно опускаться не собирался, поскольку не испытывал ни малейшей антипатии к Хитрости. Во время выполнения заданий – у них не должно быть никого ближе друг друга. Без взаимных доверия и уважения они никогда до цели не доберутся. И не только тут, а вообще. До той цели, которая стоит перед всеми, кто прошёл перерождение и ныне несёт Память, тоже.
А вот на окрик стража – почему-то сознание Пятнадцатого хотело называть банального сторожа именно такой архаичной формой слова, - черноволосый Ной неторопливо перевёл на него взгляд. В зрачках полыхнуло что-то, что могло ошибочно трактоваться как раздражение, и на какой-то миг могло бы показаться, что радужка сделалась янтарной. Ни одного слова не прозвучало, но сторож, двигаясь, будто кукла, отпер ворота, а потом… Потом у него горлом хлынула кровь и он рухнул и скорчился от какой-то невыносимой боли.
-Тебя маменька не учила, что, если хочешь жить долго, хамить людям не следует? – спокойно подходя к телу, приседая рядом с ним и глядя глаза в глаза агонизирующему человеку, светским тоном по-английски, не заботясь о том, знает ли данный язык его жертва, проронил Ричард. Он сам не знал, что этот мужчина им сказал, но уловил отрывистость фразы и невежливую интонацию, так что предположил, что им велели убираться или что-то наподобие, - Ах, да… Ты ведь не помнишь своей маменьки, рос в приюте, всех там ненавидел, и было за что… Но ты никогда в своей жалкой жизни ни разу не попытался им хоть чем-то отплатить… - зато эта энергия, энергия жажды мщения, по-прежнему осталась. На беду для этого человека. Как же легко качнулись чаши весов, определившие судьбу этого человека – Пятнадцатому было достаточно ощутить, что этот не обладает почти никакой информацией, ничем таким, что уже не было известно двоим Ноям.
«Как мало надо им для счастья… Он же искренне считал свою работу тут очень неплохой карьерой…» - впрочем, ему было мало что известно о возможностях в отношении устройства на работу в отношении приютских детей. В Англии таких было полно в тюрьмах и работных домах… Подумать только, в иной ситуации Ричард мог бы выступить в интересах этого человека. Потому что за многое в столь безрадостной жизни тоже было кому отомстить, - «Впрочем, теперь уже нет смысла…»
Убирать труп… А зачем? Они же ничего ему не сделали, даже не коснулись – Месть вообще побрезговал прикоснуться к телу своей жертвы. Никто не сможет им ничего вменить. Разве что экзорцисты – и то лишь если бы застали эту сцену в разгаре. Но их не было, когда Месть отошёл от трупа. Может быть, не замедлят появиться, но пока что…
-Так… Двигаемся дальше, брат? – как ни в чём не бывало невозмутимо поинтересовался он. Единственное, о чём задумался было Пятнадцатый – не призвать ли ему оружие. Но счёл, что пока рано. Может быть, им ещё представится возможность вступить в контакт с кем-либо более полезным, не стоит заранее пугать потенциальных свидетелей. Тем более что материализация косы являлась лишь вопросом считанных секунд.

Отредактировано Richard Blackwell (21.06.2013 22:23:15)

0

12

Николай следил за действиями брата молча, с безразличием. Не выражающее ничего лицо лишь раз нервно дернулось, когда из тела брызнула кровь, однако заметить это было не реально. Распутин, несмотря на то, что уже какое-то время был Ноем, все еще относился к трупам с некой брезгливостью, особенно, если присутствует много крови.  Месть отошел чуть дальше, а Хитрость стоял и смотрел на труп. Это было зверски, это было не по человечески, но это было красиво. Николай не смотрел на тело, Николай смотрел на снег, на котором медленно расходились красные пятна. Его невольно влекло это зрелище, оно казалось парню прекрасным. Белоснежный снег, облитый алой жидкостью, которая только что была в теле человека и пролилась еще теплая… Хитрость невольно облизнулся, но тут же поспешил взять себя в руки. Вот интересно: его чувство никак не выражает ничего хищного, как, например, у того же Мести, однако, иногда Распутин чувствует себя слегка сумасшедшим.  Иногда, пусть и крайне редко, Ноя охватывает некое желание убивать, с которым, до сих пор, удавалось справляться. Если не считать, конечно, пробуждение. Но об этом седоволосый старался не вспоминать. И в этот раз Распутину удалось побороть свои внутренние инстинкты и он, опустившись перед трупом на одно колено, стараясь не испачкать плащ в кровь, посмотрел в глаза незнакомцу. В его взгляде не было ужаса, похоже, он даже не успел понять, что произошло, однако, Николай не мог выдержать вида этих стеклянных, мертвых глаз. Все так же, не выказывая не малейших эмоций, парень встал, от его руки протянулся белый бинт и когда Распутин уже отвернулся и начал отдаляться от трупа, бинт, будто живя своей жизнью, проскользнул к сторожу и опустил ему веки на глаза. Спустя несколько секунд, трупа уже не было на белом снегу, Николай закинул его в ближайший сарай, и о нем напоминали только алые разводы, которые снег, хоть и мелкий, но пытался скрыть.
«Спи спокойно» невольно подумалось Николаю, но он тут же забыл об этом. Бинты вновь пропали, медленно, будто растворяясь в снегу. Николай подошел к брату и согласно кивнул, на его предложение.
- Да, не стоит задерживаться, - после чего уверенно зашагал по расчищенной от снега тропинке к сторожке. По логике, основные силы тюремной стражи были собраны именно там, включая информацию. Чуть далее, по коридору, был кабинет смотрителя тюрьмы, а дальше и начальника. Николай отчетливо понимал, стражей придется убить. Они не владеют необходимой информацией и обязательно попытаются напасть. Проще напасть первыми. Распутин не сомневался в том, что местные людишки лишь мошки для таких, как Нои. Но по этой же причине парень не хотел с ними возиться. Ему это было не интересно. После первого трупа, который оставил Месть, Николая все больше глодала одна единственная мысль: «показушник». Возможно, к Ричарду сие понятие и не относилось, на самом деле, однако в большей части голову Распутина занимало совсем другое и размышлять сейчас о глупостях не хотелось.
- Начальник тюрьмы, - размышлял Ной, - конечно, человек значимый, но чаще всего редко что знает о собственной тюрьме, хоть и сует нос куда не надо. Его присутствие можно и проигнорировать, если сам не полезет. А вот смотритель им как раз таки и нужен.
Исходя из того, как скоро Ричард расправился с охранником, Николай невольно, сам того не осознавая, стремился добраться до смотрителя – источника информации, первым, чтобы не дать брату его убить. Нет, он полностью доверял Ричи, знал, что он не подведет, но… Но сам Распутин всегда был таким человеком, что всегда старался подстраховываться. Как обычно говорил Хитрость: «Я не могу полностью доверять тому, с кем я не пил». В этом, впрочем, как и в любой шутке, была доля правды. Если Ной с кем-то пил, то это свидетельствовало о том, что он верит собутыльнику и готов доверить ему даже свою жизнь. Однако, к счастью, об этом никто не знает и седоволосый не спешил рассказывать.
Достаточно быстро преодолев расстояние, отделяющее Ноев от сторожки, Распутин остановился у дверей. Люди внутри еще не заметили гостей и Распутин не спешил их оповещать о своем приходе. Он тяжело вздохнул, и за дверью послышалось неуверенное:
- Эй, Кузьмич, это ты?
С рук Николая медленно сползли бинты и просочились в небольшую щель под дверью.
- Что за… - послышалось из-за двери, но слова прервал булькающий хрип задыхающихся людей. Николай не заметил, когда он закрыл глаза. И хоть он не мог видеть того, что происходило внутри, но он ощущал это так, будто это его руки смыкаются на шеях несчастных. Распутин мягко потянул за ручку двери и та отворилась. Тут же на Ноя бросилась еще пара охранников, оставшихся в живых. Один выстрелил, но седоволосый с невероятной грацией увернулся от пули и пропустил двух мужчин, облаченных в довольно бедное снаряжение, вперед, на встречу с Местью…

Отредактировано Nikolai Rasputin (13.05.2013 23:39:02)

0

13

Господи, как же легко оказалось стереть эту замечательную улыбку с лица этого замечательного юноши, казалось бы, совершенно не созданного для того, чтобы быть экзорцистом! Хотя, кто из них создан? Быть может, Роза, аристократка, который бы сейчас готовиться к замужеству, а не убивать этих ужасающих созданий Тысячелетнего графа? Или сама Элишка, цыганка, которой место не среди людей Ватикана, а где-нибудь на большой площади в праздник?
Но, кажется, я была слишком резкой. Или этот юноша решил, что меня оскорбило то, что он заговорил на французском?
Гессе вздохнула, осознав наконец, что ее, похоже, поняли не так. И как донести до Михаэля, что подобное недоразумение не было первым в жизни экзорцистки и никоим образом ее не трогает? Впрочем, время на размышления было как минимум до того момента, пока не закончится варенье, которое Михаэль то и дело предлагал дамам, при этом глядя на них с почти что отеческой теплотой и беспокойством.  А чай с вареньем помогли избавиться от неприятных ощущений после прогулки по холодному и сырому Петербургу, едва не заставив забыть о том, что ждет экзорцистов совсем скоро. А ждет их тюрьма, неизвестный противник, а саму Элишку – необходимость еще и объясниться с юношей, который понял ее превратно и, кажется, напридумывал себе черт те чего. И погрустнел, бедолага, а Гессе теперь совесть мучает, чтоб ее, эту совесть!
- Михаэль, вы не так меня поняли. Вы совсем не ранили мои чувства, более того, вы не первый, кто не знал… - девушка замялась, понимая, что не может сказать ничего другого, кроме как расписаться в собственной безграмотности. А и черт с ней, с этой даже не проблемой! – Если честно, я и английский-то выучила только благодаря безмерным страданиям моего учителя, и совершенно не обижаюсь ни на кого, кроме себя, когда приходится в этом признаваться. И я буду вам очень благодарна, если вы перестанете терзаться по этому поводу, - Элишка улыбнулась, и получилось это почти искренне и даже немного весело. – Ваше беспокойство неудивительно. Но, надеюсь, вы объясните нам, как следует вести себя в России, чтобы не привлекать излишнего внимания? Михаэль, я полагаюсь на вас.
Гессе сама не до конца понимала, зачем сказала такую высокопарную фразу, но иначе в этом аристократическом – а в том, что Рочев принадлежит к аристократам, сомнений у нее не было – обществе она говорить просто не могла. Глупая привычка соответствовать «стандартам», поставленным самой собой, но от нее уже не избавишься.
А Михаэль тем временем продолжил, и вновь Элишка почувствовала укор собственного разума: несмотря на немалый опыт, превышающий опыт юноши, ее синхронизация была намного меньше. Но и черт с ними, с цифрами, главное выполнить задание и спасти тех, кого можно спасти. А вернуться живой-здоровой – просто замечательное дополнение.
Во взмахе рукой, который сделал Михаэль, Гессе смогла найти значение едва-едва, но смысл этого жеста все равно от нее ускользнул. Зато кнут, который юноша достал позже, Элишку впечатлил. Она не понаслышке знала, насколько это грозное оружие, спасибо детству в цыганском обществе, где кнутом регулярно усмиряли лошадей. Девушке даже не было нужны что-либо говорить, то, что она впечатлена, отразилось на ее лице. Но делу время, потехе час, и нельзя забывать о том, что миссия ждет, и она превыше всего.
- Пожалуйста, хватит извиняться. Вы ни в чем не виноваты, да и мы с Розой сами потеряли время, блуждая по Петербургу. И, к тому же, чем скорее мы прибудем на место, тем скорее сможем разобраться с этим делом. Спасибо вам, что взяли на себя такую нелегкую задачу, как решение организационных вопросов, - сейчас Элишка не лукавила. Она действительно была благодарна Михаэлю за то, что теперь им осталось только прибыть на место и решить проблему с тем непонятным, что ожидает их за стенами тюрьмы. В организационных моментах девушка была слаба едва ли не больше, чем в образовании, и не стеснялась перекладывать ответственность за это на остальных. Чаще всего на искателей, но иногда получалось так же, как сейчас.
- И, раз такое дело, полагаю, нам уже следует отправиться к тюрьме, - сказать «в тюрьму» язык Гессе не поворачивался.  Она одним глотком допила чай, оказавшийся на редкость вкусным, и встала, чтобы одеться. Снова влезать в холодный мокрый плащ не хотелось, но выбора не было, спасибо хотя бы за то, что шарф оказался почти сухим. Хотя, как следует подумав, Элишка не стала полностью укутываться в него, а всего лишь намотала на шею, спрятав под плащ. Мало ли, что может случиться, а шарф-то один. О том, что жизнь тоже одна, Гессе даже не задумывалась, предпочитая в ответственный момент забыть о пессимизме как таковом. К чему он, когда есть вопросы куда важнее? Что ждет их за стенами тюрьмы, как с этим бороться и как оградить невиновных от опасности, таящейся в темноте? Остальное сейчас было не важно.

0

14

Наконец, все разногласия или их зачатки были улажены. И сила нового члена команды была оценена. Чай, правда, пришлось выпить очень быстро. Всё как по пунктам. Поднимаясь из-за стола, Роуз коротко бросила вслух.
-Чем быстрее мы там окажемся, тем быстрее всё это закончится.- За фразой последовал короткий вздох, словно наполненный безысходностью, которую Ро не хотела показывать.
Опасение тёмных и замкнутых пространств со временем перетекло в лёгкую клаустрофобию, о которой девушка не любила сознаваться даже самой себе. Перед началом задания она даже не думала о том, чего может испугаться, да и когда они с Элишкой плутали по городу тоже. Мысли были заняты картографией, а вот сейчас, когда встреча с тёмными стенами уже неизбежна, внутри на уровне животы что-то неприятно зашевелилось.
Роза одела ремень с ножнами и накинула на плечи свою мантию, застегнув её под шеей. Во взгляде девушки появилась задумчивость. Со своими товарищами нужно быть честной. Ведь если там, во время сражения или просто похода по коридорам, её снова захлестнёт страх, это может сыграть злую шутку со всеми. И только небольшие крохи гордости от чего-то не хотели выдавать страшной тайны. Поэтому внутри у Роуз было своё маленькое сражение. Сказать или не сказать. Вот в чем вопрос.
«А если сказать, то как? Друзья, вы знаете, я тут вспомнила, я темноты боюсь. И коридоров тёмных. И вообще замкнутых пространств. Глупости. На столько я не боюсь.» В сердцах фыркнула Роуз на своё внутреннее Я.
Снова вздохнув, Роза вышла из комнаты и направилась по коридору в сторону выхода. Город снова встретил иностранцев не слишком приветливо. Ро поёжилась, но капюшон на голову накидывать не стала. А как было приятно после такой вот погоды оказаться в тепле. И вот теперь снова, получите, распишитесь.
И всё же Роуз не выдержала.
-Я вынуждена сознаться, что страдаю лёгкой клаустрофобией в тёмных помещениях.- Девушка выдохнула, словно груз с плеч свалился, и посмотрела на своих спутников, надеясь, что не встретит в их глазах осуждения и уж тем более жалости. Экзорцист и страх, не самое лучшее сочетание.
-Раньше я всегда с этим справлялась, но Вам лучше знать об этом.
Признавшись напарникам и самой себе и, вспомнив, что раньше у неё действительно получалось с этим бороться, Роуз стало легче. Может всё таки зря она волнуется.

0

15

Девушки тут же встали из-за стола, стоило только юноше заговорить о работе, и он подивился такому желанию уйти. Неужели они так хотят воевать?.. Склонив кудрявую голову, Михаил, вздохнул и спрятал опечаленный взгляд. Воевать, так воевать. Они так не хотят его помощи, потому единственное, что ему остается – просто молча пытаться помочь. Хоть это-то он может сделать? Как мужчина.
  Пока барышни допивали чай и поднимались от стола, юноша решил приготовиться. Несколько смущенно он снял длинный китель, оставшись в великолепно-белой сорочке, так ладно сидевшей на, не по мальчишечьи, широких плечах. Черные ремни удобной перевязи подчеркивали широкие плечи и узкие бедра, Мишенька был бы красив, если б не был военным. Эта перевязь, к которой юноша прикрепил пистолет, как будто писала на его спине – «смертник», потому Мишенька поспешил надеть китель вновь на плечи, чтобы дамы не видели оружие, пусть они к нему и привыкли. Свернутый кнут тоже был вложен в карман, держащийся на таких же ремнях, на правом бедре. Но расшитый красным кантом китель-пиджак полностью скрывал сущность экзорциста, потому через минуту к девушкам обернулся все тот же мягко-улыбчивый юноша.
– Тогда, вероятно, нужно нам все же идти. Позвольте? – пройдя через комнату, юноша снял пальто Элишки с вешалки и, галантно придерживая, легко надел ей его на плечи, потом повернулся и, точно так же помог надеть пальто леди Розе; кем бы они ни были для самих себя, для него они были прежде всего девушками. Только после того, как девушки были одеты, Михаил накинул на себя пальто, изящно повязал белый шарф, надел перчатки и, раскрыв перед дамами дверь, захлопнул ее за собой, как всегда мысленно попросив у этой двери, чтобы она ждала их назад. Это был такой маленький ритуал: просить у места, из которого ушел, вернуться, ведь проще вернуться туда, где тебя ждут. Эту странную привычку Мишенька подсмотрел у странного, слишком активного, но все же Смотрителя Черного Ордена. Он всегда их ждет, потому они возвращаются. Кто знает, может, в этом его сила и есть?
На мгновение задержавшись у двери, бывший князь коснулся ее плечами, будто прося запомнить, и только потом вышел вслед за девушками, которые уже встретились с метелью за окном. Суровый Петербург был немилостив, если не сказать жесток. Швырял снова снег в лицо, таскал за волосы, пытался сдуть с дороги, но никто не сворачивал со своего пути. Мишенька вздохнул и уже хотел ступить с крыльца, когда леди Роза, впервые за все время их знакомства вообще и пребывания в строгой столице Российской Империи рассказала о своих страхах. Михаил тут же повернулся к ней, мягко взглянув не по-зимнему теплыми, синими глазами.
– Вы невыразимо правильно поступили, сказав нам об этом, – проговорил юноша, ласково улыбнувшись. Он бы сказал еще что-нибудь, но очень боялся их обидеть, задеть, рассердить, оскорбить. Эти странные воины-девушки были совсем не теми Катеньками и Лизоньками, с которыми тогда еще юный князь Рочев танцевал мазурку на балах. Эти леди мазурку танцевали каждый день, но страхом смерти, потому что сделать и как сказать за эти года он так и не понял. Потому просто говорил от души. «Я буду защищать вас, ничего не бойтесь. Я сделаю все, что будет в моих силах…», – подумал князь, но вслух, наученный горьким опытом, сказал совсем другое, – хорошо, что мы узнали об этом до того, как дошли. В бою,«господи милостивый, спаси и сохрани…», – незнание смерти подобно. – Он снова улыбнулся так мягко и ласково, что ни о какой насмешке в его голосе, тоне или словах и речи идти не могло. Юноша склонил кудрявую голову в знак уважения и благодарности, и протянул руки, чтобы помочь дамам сойти с крылечка – повсюду был лед и снег.
   Выйдя на проспект, юноша взмахнул рукой и тут же к ним подъехали сани, все сплошь заваленные шкурами с длинными ворсом и снегом. Михаил помог девушкам сесть в сани и назвал адрес, строгостью сведенных над переносицей бровей ответив на все вопросы и смешки, что мужичонка хотел, было, отвесить.
– На свиданье что ли везешь их, барин?
– Езжайте скорее… – плотнее запахиваясь в пальто, проговорил Мишенька, поглядывая на девушек. К тому времени, как сани подъели черными воротам тюрьмы, чуть ли не до середины занесенным снегом, девушки совсем озябли, щеки и носы их побелели. Юноша шибко спрыгнул с саней и помог дамам сойти на землю.
– Ждать, барин?
– Не стоит, – отсчитал несколько монет юноше вознице, – мы задержимся тут… – проговорил он, а сам подумал, как это нелепо звучит. Высокие, чернотой измазавшие небо стены с темными подтеками, уходившими в снега. Небольшая круглая дверца с зарешеченным окошком. За спиной послышался скрип саней по снегу, и юноша обернулся на сани, а потом на девушек.
– Вот мы и на месте. Говорят, это самое страшное место Петербурга. Много всяких глупых легенд придумывают про него, но… – юноша запрокинул кудрявую голову, пытаясь поймать взглядом высокие охранительные башни. – Но не стоит об этом. Это просто тюрьма. И… если что-то случиться, я буду вас защищать, – Мишенька обернулся на дам и улыбнулся, ласково и доверительно, но в тоже время строго, будто лишая их возможности ему противиться. Предупреждая могущие последовать за этими словами уже ставшие привычными возражения, юноша ударил пальцами, затянутыми в черную перчатку в деревянную дверь. Где-то в зарешетчатом окошке показалось обветренное лицо хмурого стража.
– Чего еще? Кто тут шляется?
– Михаил Рочев к смотрителю тюрьмы. Вот наше разрешение, – показал князь свернутый в свитой белый лист бумаги с подписанным разрешением. Голос его невероятным способом изменился, стал ниже и даже как будто чуть строже. Этот голос был не смущенного кудрявого мальчишки, а уверенного в себе мужчины, за спиной которого остались две дамы и ему надо сделать все, чтобы защитить их. – Прошу впустить, сударь.[NIC]Мишенька Рочев[/NIC][STA]рыцарь[/STA] [AVA]http://cradgm.f-rpg.ru/files/0011/ef/ac/17613.jpg[/AVA] [SGN]Внешний вид: стройный, хорошо сложенный, достаточно высокий юноша, счастливый обладатель мягкой, ласковой улыбки и светло-голубых глаз. Волосы кудрявые темные, вечно падают на бледный лоб. Одет в костюм экзорциста: двубортный пиджак с красной форменной отделкой, жилет с цепочкой карманных часов от кармана, идеально отглаженные брюки. Под пиджаком и жилетом черная шелковая рубаха с воротником-стойкой. Вечно приветлив, спокоен и выдержан. Взгляд ласковый, черты лица мягкие.[/SGN]

0

16

-  Терпеть не могу меценатов… - Аннушка сильнее сжала в ладошке ручку зонтика, еще ниже опустив его над своей головой так, что тот едва уже не касался макушки. Маленькая акума даже не пыталась прикрыть от назойливого дождя свою напарницу: Сирше была настолько высокой, что тогда зонтик терял смысл для Анны. Хотя смысл его и так был призрачен – только голову да плечи он более-менее и спасал. Дождь знатно портил и без того отсутствующее воодушевленное настроение, а заодно и прическу. А в остальном…
В остальном дело было вовсе даже не в искусстве и не в его столь трепетном любителе.
«Как глупо получилось то, а?» - тяжело вздыхая, Аннет то и дело мыслями возвращалась к случившемуся пару часов тому назад, к своей главнейшей неудаче этого дня.
«Ну споткнулась, ну разбила, ну с кем не бывает? Чашек в том фарфоре у нас ещё много, а я вот такая одна и ушиблась ведь сильно! Госпожа была несправедлива с Анной… А если бы я разбилась, а? Если бы я разбилась мисс разве наказала бы этот мерзкий фарфор?» - Ну может и не столь уж сильно ушиблась – синяков в любом случае не могло остаться, но скромной девичьей гордости, привыкшей к аккуратности и осторожности, такое стало ударом по личному самолюбию. Не говоря уже о том, что  вызвать немилость мисс Беатриче не хотелось, а получилось. А теперь вот оставалось лишь тяжко вздыхать.
«Ну даже если и наказание, то за что такое?» - Лучше бы она погрязла в работе по дому. Она бы даже с большим достоинством согласилась убирать извечный беспорядок, кавардак и хаос, что оставляли за собой Десятый и Одиннадцатый Апостолы, но…
«Но я уже здесь и этого не изменить, так что хватит размазывать сопли. Чем быстрее мы здесь начнем и закончим, тем скорее вернемся обратно». – Успех очевиден, чем сидеть и предаваться долгому унынию в надежде, что её отсюда заберут или отзовут обратно, в тепло и солнечный уют Ковчега.
Задание же простое: найти и уничтожить. А тут даже искать долго не придется. Но зато были иные осложнения, и Юнгманова искренне надеялась что тем хоть и несчастным, но в большей мере безмозглым, акума 1-го уровня все же просто не повезло. Критически. Несколько раз. Погорели они на этом деле – в буквальном смысле.
«Что-то там не так просто, как хотелось бы чтобы было, да?» - Девушка снова оправила складки на своём платье, скорее привычки ради, ежели то в этом нуждалось и снова подняла взгляд на афишу, на которой красовалось объявление о масштабной художественной выставке.
«Коллекционер картин… Ну что же, у всех свои сумасшествия. Но я бы выбирала лучше марки, они не такие объемные и громоздкие и их легче хранить», - практическая сторона вопроса ей сейчас казалась важнее, чем факт «для души», но выбирать не приходится. Да и коллекционированием Аннушка не занималась, как-то не до того было после смерти, а уж при жизни и подавно.
- Сирше, - Чуть растянув гласные, Анна осмотрелась по сторонам, обращая внимание на прохожих, устремлявшихся к невысокому и приземистому, двухэтажному зданию, вытянувшемуся вдоль всей улицы и ставшего на ближайшие несколько дней прибежищем для всех этих картин, Юнгманова посмотрела затем на напарницу, - ты любишь искусство?
Не сказать, чтобы это было так уж важно. Анну сейчас меньше волновал кто-либо кроме неё самой, как, в прочем. И подавляющую часть её существования, но поддержать, а точнее просто начать, какой-то диалог захотелось. Тут и так мерзко и холодно, а уж если ещё и молчание гробовое хранить, то и вовсе иди да стреляйся на видном месте. Лучше хоть как-то, чем в подвешенном состоянии.
- Пойдем, - скорее конкретный факт, чем уточнение или вопрос. Приподняв все же зонтик над своей головой, акума стала переходить дорогу по направлении к дверям, куда заходили многочисленные гости желающие приобщиться к прекрасному. По времени – пора. До официального открытия оставалось всего пятнадцать минут.
[NIC]Аннушка[/NIC]
[STA]Красная шапочка[/STA]
[AVA]http://s0.uploads.ru/4BFxX.jpg[/AVA]
[SGN]Внешность: Худенькая невысокая (165 см) барышня лет восемнадцати. Мордашка симпотичная, с богатой мимикой и арсеналом эмоций. Волосы, медно-русые локоны, уложены в простенькую прическу. Одета в милое платьюшко. на руках тонкие перчатки. На ногах: туфельки. Вся из себя кукольно-аккуратная. [/SGN]

Отредактировано Player (21.06.2013 03:20:43)

0

17

.   .   .

0

18

«…— А однажды, все раны перестанут болеть», — всегда твердил старик Гриффин, словно от того, как часто он будет повторять эту фразу, она пророчески исполнится. Но Одетт не верила пожилому врачу, работавшему в Ордене. Не могла поверить. Ей, может быть, всего шестнадцать, а не шестьдесят семь, но она уже совершенно точно знает, что не бывает так, чтобы совершенно все раны не могли болеть. Одни заживают не оставляя и следа, лишь они воспоминания, другие – шрамы, как напоминания более яркие и явные. А от третьих словно бы и вообще нет ничего, да только ноют они. Иногда на погоду, а иногда на обстоятелсьтва.
Не бывает так, чтобы не болело; и не важно даже, снаружи или где-то там, очень глубоко внутри.
Она этого дня боялась, как наступления бесконечной темноты; как ночи, следом за которой не наступит нового утра. Но, в действительности, ничего не изменилось и не случилось. События прошедших двух месяцев не оказались внезапно слишком долгим и дурным сном, мир не перевернулся с ног на голову, не стал чище или лучше, но и хуже, вроде бы, тоже не стал. Всё было обыкновенно.
Пробуждение утром, туманное солнце в окно, низкое небо Лондона. Всё как всегда. Вот только… как-то слишком холодно. И пусто.
«Это с непривычки, — отмахивалась Одетт от тоски, стараясь обмануться и не признавая, что грусть и печаль не безосновательны».
День как день. Разве нет? Ничего в нём особенного. «Теперь ничего…» И к этому можно и нужно привыкнуть.
Ведь она и раньше знала, что не всё на свете зависит только от неё. Что желания, какими бы добрыми, сильными и искренними они ни были, иногда не исполняются. Что есть вещи, очень простые и обыденные, но совершенно невозможные именно для неё и именно сейчас, потому что тому, от кого зависит их исполнение, настолько важная ерунда просто не приходит в голову.
На завтрак она утром так и не спускалась. И есть не хотелось и, как-то, казалось невозможным принять чьи-то улыбки и улыбнуться в ответ. Хотя ещё вчера она себе обещала, что проживет этот день так же, как любой другой на этой или прошлой неделе. Он ведь обычный. Всего двадцать четыре часа, одна тысяча четыреста сорок минут. А время уже к обеду – и того меньше осталось. Только, кажется, что оно, время, совсем никуда не торопится.
В конце концов, все это такая глупость. И дело даже вовсе не в цветах, которые такие редкие для окончания зимы, и тем более не в подарках, от внимания и пары искренних слов, улыбок родных, куда как теплее и лучше. Нужно только привыкнуть к тому, что она в этот день одна, даже несмотря на то, что в Ордене столько людей. И, что было ещё больнее, брата не было сегодня рядом. А она надеялась, что он успеет вернуться…
Но, кажется, с твоим возрастом в мире появлялось всё больше и  больше невозможного. Невозможно быть с тем, кому ты не нужен, невозможно дружить, если человек стал дальше, невозможно вернуть того, кто умер, невозможно заставить себя сделать кого-то счастливым… Полчища всяческих «невозможно», «нельзя», «не бывает», «не получается».
[NIC]Odette-Adèle Benoi[/NIC]

+4

19

В профессии историка было много плюсов, самым главным из которых было знание, недоступное простым смертным. Ну, и некоторым бессмертным – тоже. Однако к девятнадцати годам Лави в полный рост ощутил и её главный минус. А ведь можно было предугадать раньше, глядя на старого панду, который уж усох за столько лет, волосы подрастерял, а так и не обзавёлся женой. И это было предсказуемо: если у человека нет собственного имени, то значит и документов нет. А нет документов – не будет и записи о браке в церковном реестре, или куда там ещё такое пишут?
Подумав об этом, Лави с облегчением вздохнул – до такого ответственного шага он явно не дорос, даже если бы и была счастливица, которой можно сделать такое выгодное предложение. Вдобавок, хорошее дело браком не назовут, так что даже в минусе профессии были свои плюсы. Да и, говоря по чести, если бы не Панда,  Лави бы ещё тогда отправился на тот свет, а там уж точно сексапильных ангелиц не держат.
В окна орденской библиотеки лился мягкий свет. Там снаружи, за прочными стенами Главного Управления, кое-где ещё лежал рыхлый, сероватый снег, но в лесах и на лугах уже, должно быть, распустились подснежники… Ученики историка захлопнул фолиант с житиями святых, взятый полистать ради интереса – всё равно никаких новых имён, ни из семейства Рувелье, ни из подобных, там не было, - и, убрав книгу, решил выбрать что-то ещё. Если, задремав, закрыть лицо такой старинной книгой, как домик двухскатной крышей, неизвестно, какой пыли надышишься и что после этого приснится…
Но, пройдя мимо письменного стола, Лави обратил внимание на стоявший там календарь и чуть не рухнул от того, какую дату на нём узрел.
14 февраля, День всех влюблённых! Почти что профессиональный праздник! И Лави его чуть не провафлил!
И стало понятно, к чему были все странные мысли про несложившуюся личную жизнь – весна же на подходе, вдыхаешь её воздух – и сердце просит романтики… Но внезапно подал голос разум, и Лави предпочёл его послушать, пока не появилась на горизонте девушка в его вкусе, и вопль «Стра-а-а-а-айк!» не заглушил все умные мысли. Разум напомнил, что историк не должен ни с кем сближаться.
«Ага, ага, стану предвзятым и уязвимым!» - буркнул в ответ разуму Лави. – «Так и не буду: поздравлю сегодня всех девушек, сделаю людям приятное, а сам подпишусь как-нибудь загадочно и таинственно. Например, Тайный Обожатель или Загадочный Поклонник». В этом была своя логика: чем больше девушек, между которыми распределяются внимание, любовь и забота, тем меньше шансов впасть в зависимость от какой-то одной красотки. Вдобавок, девушки в Чёрном Ордене такие ранимые, но оно и понятно – не женское это дело, акума убивать.
И Лави, забыв про сон под прикрытием обложки с умным названием, сломя голову бросился в столовую, чтобы добыть там подарок…
- И сердечко нарисуй! И розочки из крема сделай!
Повар Джерри с интересом посмотрел из-под тёмных очков на стоявшего над душой и нетерпеливо  лезущего под руку ученика историка и по-дружески предупредил:
- Смотритель сегодня особенно бдителен… Уже были случаи.
Но целью Лави сейчас была не Линали – ей было опасно дарить сладости: она девушка добрая, отзывчивая, увидит голодные глаза Аллена и поделится, а кормить его валентиночными пирожными Лави не нанимался.
Секретную операцию «День всех влюблённых» ученик книжника решил начать с Одетт Бенуа. Её давно не было видно в кругу друзей и боевых товарищей, а ведь, по оперативным данным, в День всех влюблённых она появилась на свет.
Затворничество по случаю двойного праздника настолько не укладывалось в картину мира Лави, что даже риск столкнуться с её братом, пусть не таким суровым, как смотритель Комуи, но не менее странным, его не напугал. Прокравшись к двери комнаты Одетт, Лави оставил коробочку с пирожными с просунутой под ленточкой запиской, в которой было написано всего три слова: «От Тайного Обожателя» и нарисован весёлый ушастый кролик, Лави постучал и бегом рванул за угол, чтобы удостовериться, что подарок был получен адресатом, а не отправлен комурином в мусорку и не подобран вечно голодным Алленом.

Отредактировано Лави (07.02.2014 10:19:08)

+4

20

«Анри! — Когда раздался стук в дверь, Одетт не сомневалась, что это брат». Она так ждала его, что не хотела допускать даже возможности, что это может быть не он.
Вскакивая с кровати, на которой сидела, девушка, едва не запутавшись в собственных ногах и не упав от неловкости, подскочила к двери. Но перед распахнувшейся двери никого не было.
— А?.. — Сделав шажок вперед, Адель посмотрела в обе стороны коридора, но никого не было видно. Словно никто и не стучал, а ей послушалось. Опустила взгляд, посмотрев себе под ноги, и тогда уж увидела аккуратную коробочку, перетянутую ленточками, и короткой запиской.
«От тайного обожателя, — поднимая коробочку и вытаскивая записку, Одетт перевернула лист, но обратная сторона была пуста. Оставалось пожать на это плечами. — И кому в голову взбрело?»
Снова оглянувшись в обе сторону коридора, девушка хотела уже вернуться в свою комнату, но замерла. Показалось, что где-то в отдалении послышался крик… Или все же показалось?
В общем-то, в Ордене не редко кто-то кричал. Например, господин Ли, когда был уверен, что кто-то пытался заигрывать с его сестрой. Или когда просто скучал по Линали. Такие братские сильные чувства вызывали симпатию, но всякое разрушение и громкость и разгром, которые они собой вызывали, едва ли оставляли неравнодушие положительным. Адель невольно радовалась, что Анри спокойнее реагирует на… Да на того же Кая. И что его нежелание признавать факт взросления младшей сестры выразилось короткой рекомендацией не общаться «с сомнительными ненадежными лицами». Или как там оно звучало?
«Нет, точно не от него. — Как раз прикинув возможность дарения подарка, посвященного Дню всех влюбленных, а не ко дню рождения, Одетт решила, что Кай бы не стал оставлять что-то под дверью, хоть уверена до конца и не была».
И надо же было ей родиться именно сегодня, в такой день? Ни раньше, ни позже… раньше это казалось интересным и забавным. Старшие дамы в обществе все намекали на то, что «у такой красавицы будет много поклонников». Но сейчас от таких мыслей было скорее как-то одновременно тоскливо и тошно.
«Два месяца всего прошло… — Можно ли есть всякие тортики и пирожные с розочками, когда боль от утраты вроде бы и притупилась, да то и дело что-то внутри протяжно и заунывно ноет?» Вроде бы уже и не так горестно, а всё равно... мерзко на душе. И предателем себя чувствуешь невольно.
«И может Анри ещё придет? — Вздыхая, девушка уже хотела перестать стоять на пороге своей комнаты и вернуться обратно к себе, но остановилась. Хотелось, в любом случае, поблагодарить за внимание. Как ни крути, а это всё равно приятно.
— Эй, здесь кто-нибудь есть? — Робко позвала она, чувствуя себя глупо. Но если никого нет, то и ничего страшного, верно? — Спасибо…
[NIC]Odette-Adèle Benoi[/NIC]

+2

21

[AVA]http://savepic.net/4696211.jpg[/AVA]
План сработал в точности, как и было задумано. Как только ученик историка, запыхавшись, юркнул за угол, дверь комнаты отворилась, и на пороге появилось прелестное создание. Столь дивное, что глядя на это милое личико, красивую фигурку и длинные золотистые волосы, Лави почувствовал, как перехватило дыхание от невысказанного вопля «Страааааайк!», и зажал рот ладонями.
Лави тихо распирало от гордости за то, какой он умный, прямо гениальный, и какой он джентльмен. Даже не джентльмен, а самый настоящий рыцарь. Какой внимательный, какой клёвый, просто идеальный мужчина!
Прямо удивительно, как это так у такого до сих пор нет девушки?..
— Эй, здесь кто-нибудь есть? – робко спросила первая жертва валентинова дня.
Лави затаил дыхание. Ну конечно, как же он не подумал о самом главном?! Женщины обожают загадки – это же романтично! Подписавшись «тайным обожателем», он сам обрёк юную, невинную душу на блуждания в догадках. Небось, думает, какой же он: высокий, чернявый, в пафосной шляпе и обязательно с гитарой. Или шпагой.
Но ведь это же не повод разочаровывать Одетт своим появлением на сцене? Вдобавок, что делать, если её так тронет подарок, что она проникнется чувствами?..
Это было заманчиво. Очень заманчиво. Воображение вмиг нарисовало прекрасные картины: прогулки под луной по ночному Лондону, а ещё лучше, Парижу; старого Панду,  разбрасывающего цветочки, когда молодая пара шагает к алтарю в Нотр-Даме. Но внезапно человек, стоявший в этих заманчивых картинах у алтаря, оборачивается, и  ученик историка видит зловещий оскал на его лице и вырастающие на голове рога…
О ужас! И это не муж-рогоносец! Это сатанеющий брат Одетт! Почему жизнь так несправедлива, почему в Ордене так много свирепых братьев?!
Внезапно от переполнивших его эмоций Лави громко чихнул.
«О нет! Не может быть! Нельзя же проколоться настолько банально!» - пронеслось в голове при полном неверии в происходящее.
Значит, надо было обставить всё так, чтобы не случилось ничего ужасного: чтобы не нарваться на свирепого брата, чтобы не разбить сердце девушки ложными надеждами.
«Хотя почему ложными?» - спросил внутренний голос и тут же сам себе ответил. – «Хотя бы потому, что у нее есть брат, а ты – ученик историка, и не должен привязываться к людям, хватит с тебя и твоих друзей».
И, стоически приняв аргументы собственного внутреннего голоса, Лави шагнул вперёд, стараясь сделать вид как можно более невозмутимым. Проходя мимо Одетт, он сделал пару шагов вперёд, потом застыл на месте, и вернулся.
- Ой, а что это у тебя? – удивлённо поинтересовался он. – Кто-то поздравил и не признался? Ай-ай-ай, кто же это сделал?
Задумчиво почесав голову, Лави посмотрел на стоявшую перед ним девушку ещё раз. Страйк, определённо страйк. Но помимо сурового брата, с Линали её роднило кое-что ещё – тоска по мирной, тихой жизни, которая была утрачена со вступлением в ряды экзорцистов. Но, в отличие от Линали, она ещё не научилась её прятать… И потому ученик историка не удержался.
- Хочешь, помогу найти проказника? – спросил он, подмигнув Одетт.

Отредактировано Лави (21.02.2014 02:03:54)

+4

22

И только чих за углом ей стал ответом. Улыбнувшись, Одетт посмотрела в ту сторону, но, вместе более ожидаемого «Ага, попался!», решила действовать по вежливости. Оставался ведь шанс на ошибку? Оставался.
«Будьте здоровы, — почему-то, лишь в мыслях, пожелала Адель». Интересно, тот, кто там прячется, выйдет или нет? Казалось, что уже нет, как из-за поворота таки вывернул Лави.
Бенуа успела лишь удивиться, но младший историк, фактически хладнокровно, вовсе не как всегда, прошагал мимо.
«Ошиблась? — Выходит, что да». Хотя Одетт была уверена, что списать на ученика Книжника поздравление с днем Святого Валентина — идеальный расклад. Ну в чью ещё рыжую голову это могло взбрести? Но его действия оставляли лишь место для вопроса о том, притворяется он или нет. Но даже если и да, то причины на это явно были.
«Например, Анри… — так уж сложилось, что благодаря Комуи и его слишком невероятной любви к Линали, все братья теперь представлялись чудовищами». Но Анри не угрожал никому и уж тем более не собирал где-то на задворках лабораторий Комуринов. Анри… Да он ничего не делал. Но те же Кай, Рой и Улле боялись его, как огня. Особенно Кай. И понять почему — Одетт не могла. Видимо, это что-то вроде приговора и колейма: «У неё есть брат», и действует сродни заклинанию или магии. «У неё есть брат» почему-то равно «Подходить опасно».
— Да, и я не знаю кого благодарить, — пожав плечами, Одетт с надеждой посмотрела на экзорциста. Может, либо признается, либо свои догадки выскажет?  Хотя, почему-то, хотелось верить в более легкий и верный путь из первого варианта.
— А? Vraiment? — И как же, интересно, это возможно? Или Лави знает какой-то особенный способ, чтобы тайное стало явным? — А давай, — почему бы и нет? Все лучше чем сидеть в своей комнате и ждать, а так, глядишь, и время пролетит хотя бы быстрее. А там и Анри вернётся… Обязательно же успеет, верно?
— Но как? — Детективом сама Адель себя никогда не представляла. К чему? Да и ситуаций требовавших этого как-то никогда не возникало. — По почерку?
Одно из возможных предположений, на карточке ведь оставили такую “улику”. Но это слишком сложно и займет много времени. Да и не у всех получится выпросить написать хоть пару слов, чтобы сравнить. А “виновник”, явно заподозрив неладное, может и подделать почерк, чтобы так и остаться не узнанным. Способ, конечно, претендующий на жизнь, но не подходящий.
— Или легче спросить у Джерри? — Гораздо проще, как ни крути. Но, учитывая какой сегодня день, сколько он уже мог испечь пирожных, печенек и тортов, чтобы взять и вспомнить кто у него попросил именно эти?
Вместе с Лави следуя пока что куда-то по коридорам и дожидаясь предположений, Адель остановилась, увидев широкую спину и русо-серо-седую-совершенно-непонятного-цвета копну волос.
«Генерал? — Вроде бы ничего у них не случилось, чтобы кому-то из “старших” была необходимость возвращаться в Главное Управление». Может, и Тидолла сюда привел тогда праздник? Хотя это казалось чем-то... мало вероятным. Из-за плеча генерала маячило что-то рыжее, но увидеть было сложно. Лишь одна мысль застучалась в сознание, что единственный рыжий у них в Ордене — сейчас стоит рядом с ней.
Может… ученик? Новый ученик. Тогда становилось понятно, почему Фруа здесь.

__________________________________
Vraiment? (фр) — «В самом деле?», «Правда?»
[NIC]Odette-Adèle Benoi[/NIC]

+3

23

В горле пересохло. Что-то мешало вдохнуть. Двумя закованными в броню поддельного безразличия голубыми льдинками вместо глаз Роланд озирал картины тлена, запустения, последних конвульсий загнанной в угол не имеющей аналогов бедой жизни. Город издыхал, и совсем скоро место на этих улицах останется лишь для трупов.
Живых трупов.
Роланд едва сдерживался, чтобы не заорать в голос. Как вообще мертвецы могут двигаться?! Что за хворь такая, что поражённых ею жертв отвергают их могилы?! Что за сила управляет этими бывшими людьми?! И как она такое проделывает?!
Можно попытаться рассуждать здраво. Тела скошенных заразой могут быть подвластны тому, что эту самую заразу вывело. Она же откуда-то взялась? Работа чем-то схожа с даром Гниения Ноя. Ложное Гниение? Но, если Роланд не ошибался, тот мог отравить - а вот вернуть мёртвому организму умение двигаться... А что, если этот отличается от оригинала по возможностям? Допускать, что Ложный может оказаться банально сильнее истинного носителя Памяти, казалось кощунством. Или... Ему кто-то помогает?
Ох и не хотелось допускать, что здесь могло приложить лапу и Ложное Желание...
Разомкнуть губы удалось далеко не сразу. Они словно бы полностью утратили всякую чувствительность. В иное время, в других местах такое сравнили бы с ощущением после ввода дозы наркоза. А глотка, словно по ней провели несколько раз наждаком, немилосердно саднила.
- Как по-твоему, брат, что они ищут? Почему не могут упокоиться? - неестественным и неродным, каким-то надтреснутым и выхолощенным голосом обратился Пятнадцатый к Риндзи. И у него пока не имелось острой потребности узнать ответ, всего лишь невыносимо захотелось услышать нормальную человеческую речь. Его подмывало вцепиться Двойственности в рукав, стискивая пальцы до побеления, до боли, чтобы очнуться от панорамы Ада на земле.
Месть сейчас был почти готов поверить в Бога. В то, что Он наконец вышел из себя и обрушил бич возмущения Своего на беззаконные орды здесь, внизу.
Это прах. Это осквернение самого акта бытия. Но что, если до Господа в кои-то веки дошло, что люди не достойны Его даров?
Пятнадцатый понял, что люто, безумно, бешено боится Всевышнего. Именно тут, именно теперь. Он боится, что его обратят в такую же массу мяса и костей - бездумную, разлагающуюся, отравленную насквозь и годную лишь на то, чтобы рвать на куски других...
Э, нет. Дело не в этом. НЕ ТОЛЬКО в этом.
Роланд устрашился того, что он, живой, УЖЕ может ничем от них не отличаться, только у него зараза разъела не тело, а душу.
С тихим вздохом боли юноша рваным, слепым движением сгрёб в ладонь ткань одежды на груди, сжал кулак, прижимая его к себе так, как это делают люди, у которых начались нелады, спазмы или судороги, внутри, в области сердца. Стискивая зубы, пытаясь восстановить дыхание, Роланд чётко осознал, что его вот-вот может стошнить.
Самый страшный ночной кошмар Возмездия Ноя. Вид всех его жертв, заявившихся, дабы прихватить его с собой в никуда...
...это тьма, тодэшная тьма между тем и этим, миром и изнанкой, кишащая личинками величиной с дом...
...и, хотя местные явно не были его "клиентами", сходство выдалось разительным. Как изображения близнецов.
Темнота слушается его до поры до времени, зная, что он никуда от неё не денется. Он использует её, но это она - его королева, отнюдь не наоборот.
Одно из этих несчастных, отверженных даже кладбищем, созданий набрасывается на Роланда сбоку. Но вот вихрится его собственная тень, обретая материальность, осязаемость, и во вторую ладонь привычно и надёжно ложится прохладная чёрная рукоять. Плоть погибшего не способна состязаться на скорость с Отмеряющей. А для той нет разницы, по кому или чему бить. Она ничего не решает и ничем не терзается, её забота - безотказно, чётко и точно исполнять. Взмах с крутого разворота отхватывает бессмысленно и голодно таращущуюся голову поднятого неведомой злой волей трупа. Остальное грузной кучей оседает на мостовую.
Неужто с момента их прибытия прошла всего пара минут? Свет, переполняющий арку Ковчега, льющийся с той стороны, кажется далёким и почти нереальным.
Роланд хватает воздух ртом в тщетной попытке отдышаться. Ему чудится, что после визита в это сто раз проклятое место ему никогда не удастся отмыться.

Отредактировано Roland Green (11.03.2014 01:21:23)

+8

24

Наблюдая за младшим братишкой, Риндзи даже ощутил укол совести. Собственного цинизма в пору было начать стыдиться. Ибо, как только схлынули первые впечатления, в буквальном смысле навеянные ударившим в лицо близко не божественным ароматом, по первой вызвавшем рвотные позывы, происходящее стало казаться Двойственности даже забавным. Тёрнсберг был чудесным местечком: затерявшийся на побережье, он радовал атмосферой уединенности и близости к природе а так же шедеврами каменного зодчества. Маленькие, но уютные, будто кукольные домишки, цветные фонари, липы возле булочной и каштаны у пивной в таких местах всегда нравились Риндзи. Ещё бы ветер приносил с моря запахи свежести и соли вместо этого тошнотворного коктейля, наводившего на мысли, что "прогнило что-то в королевстве Датском". Но едва ли такое было возможно, когда по улицам шляются табунами восставшие из своих могил мертвецы.
Гадость какая - ходят и разлагаются. И даже не морально, в отличие от своих живых собратьев. Впрочем, они особо не вызывали у Семнадцатого отвращения и, тем паче, жалости. Его давно перестали волновать людские беды. Куда сильнее Риндзи оскорблял другой факт - заполнять города мертвецами, правда, лежачими, а не ходячими, привилегия Семьи Ноя. И тут кто-то дерзнул покуситься на их право.
- Не думаю, что проблема в них, - с холодным прищуром наблюдая за тлеющим на глазах, пожирающим друг друга стадом, отозвался Семнадцатый. Зрелище было неприятным, но повсеместным. Что ж... и Риндзи не принцесса - потерпит. - Думаю, упокоиться они не могут не по собственной вине. Их... - Риндзи чуть поморщился, понимая, что подобрал не совсем уместное и не слишком приятное для Семьи слово, - воскресение на руку кому-то ещё.
Чистая Сила? Возможно. Но с каких пор Божественная материя устраивает ад на Земле? Тогда восстание трупов - проделки ложной Памяти? "Вполне в духе этих выродков, - мрачно заключил Риндзи, вспоминая чертово Вдохновение и его подружку Месть". Творят бесчинства с целью покичиться обретенными способностями, только и всего. Так в духе людишек...
- И этот "кто-то" - явно не Бог, - губы Двойственности скривились в усмешке.
А раз не Бог, значит, смертен. На это намекал Семнадцатый, безучастно наблюдая за тем, как Роланд расправляется с гостем с того света. Впрочем, его бездействие было лишь внешним: растянувшиеся во все стороны и опутавшие здания лучи сотнями глаз следили за тем, что творилось в городе. От их внимательного взора не ускользнуло, как из-за угла вывалилось неуклюжее, ныне мало схожее с человеком существо с проглядывающими сквозь мертвенно-бледную, покрытую струпьями кожу, венами. Не поведя даже бровью, Риндзи нанизал тварь на копье света аккурат, когда оно замахнулось для удара со спины.
- Лучше нам не стоять на месте, - вслух заключил Двойственность, скрестив руки на груди. - Пусть они и слабы, переносимая ими зараза... - пожалуй, это было единственным, что действительно нешуточно напрягало его и мешало воспринимать поручение господина Графа как шанс поразвлечься. - Чем быстрее мы с этим покончим и уберемся отсюда, тем лучше, - кашлянув в кулак, добавил Риндзи.

+8

25

1. Ноям

Воздух в соборе был тяжёлым: от дыхания набившихся в него людей, от их запаха, от просачивающейся сквозь цели удушливой вони горящего мяса и едкого дыма. С того момента, как все выжившие забаррикадировались здесь, они не замолкали ни на минуту. Каждый миг, каждую секунду они говорили, жаловались, стонали, плакали и ругались. Как будто разговорами пытались компенсировать всё, чего сейчас не доставало. Как будто это вообще было возможно, потому что сейчас не оставалось даже надежды: они загнали себя в ловушку, и смерть была лишь вопросом времени.
Выживших было, наверное, несколько сотен, и они жались друг к другу, стараясь разместиться подальше от стен и от входа. Не потому, что оттуда сильнее всего тянуло холодом – холод был в самом воздухе, – а потому что в том положении, в котором они все оказались теперь самыми жуткими стали звуки, доносящиеся извне. Бесконечный град ударов в главные ворота и безустанное царапанье в совсем новую кирпичную стену собора не давало забыть, как близко к краю гибели они все находятся, а тупое ожидание неизбежного сводило с ума.
Стадо овец на убой. Даже самые безмозглые из них понимали, что выхода нет.
Внизу, под маленьким балкончиком на котором ещё только предстояло установить орган, началась какая-то возня, послышались сдавленные проклятия.
— Нужно укрепить двери, они долго не выдержат.
— Чем? У нас только стулья и лавки, и так уже заколотили, что можно было.
— Попробуем спросить святого отца.
— Да толку…

Двое мужчин вынырнули из полумрака и быстрым шагом направились вглубь, к алтарю – единственному месту, где было относительно свободно и чисто. Священник следил за тем, чтобы святое место не оскверняли больше необходимого. Возня не прекратилась: оставшиеся тщетно пытались зафиксировать баррикаду, вздрагивающую вместе со створками. Как только падут ворота, она не продержится и минуты.
Как-то бессмысленно всё это, — вздохнул рядом хриплый голос, на тонкие перильца опёрся неопрятный человек. Грязный, осунувшийся, весь какой-то серый.
Хм?
Это всё, — он обвёл рукой забитый людьми собор. — Мы спрятались здесь, но мы устали и голодны, у нас нет даже воды, а эти, — он неопределённо кивнул в сторону высокого стрельчатого окна за своей спиной, — не нуждаются ни в еде, ни в отдыхе. День-два, и они в любом случае ворвутся сюда.
Повисло молчание. Человек раздражённо хмурился, похоже, подобные мысли тревожили его ещё со вчерашнего вечера. Интересно было наблюдать за ним искоса, как крепнет его вера в свои слова, отчаянная решимость… что он задумал?
И то же нам делать?
Давай, скажи это. Просто скажи, ты уже знаешь, что прав.
Нам всё равно… — он горько ухмыльнулся, поглядев на своего собеседника, — осталась одна дорога. Не хочется становиться как… эти. Никто не заслуживает быть разорванным и сожранным заживо.
А, понятно, к чему ты клонишь. В самом деле, это даже интереснее, чем сидеть тут ещё два дня, дожидаясь, пока они все сдохнут сами.
Любая смерть лучше, чем это.
Именно! — горячо зашептал мужчина, понизив голос и придвигаясь ближе. Глаза его лихорадочно блестели. — Если ты тоже так думаешь, ты… поможешь нам?
Сколько вас?
Двадцать. Может, тридцать, — он раздражённо оттолкнулся руками от перил, стал мерить маленький балкончик шагами. Увидел скептическое выражение на лице того, кого подбивал на бойню во благо, криво улыбнулся. — Этого хватит. Тут почти одни только женщины и дети. Они не создадут проблем. В конце концов, даже если мы погибнем раньше, нам удастся избавить от страшной участи хотя бы некоторых.
Когда?..
После утренней молитвы. Ты с нами?
Ему хватило простого кивка.
В те редкие моменты, когда люди не бесили, он были забавными. Вернее, их мотивы были забавными, сами люди всегда были отвратительны.
Под балкончиком всё ещё бурлила какая-то деятельность, но это было не интересно, куда любопытнее был вид за окном. Он был, надо отметить, просто чудесен даже при том, что пожары почти стихли к утру и в предрассветных сумерках в небо поднимались только чёрные жирные столбы дыма то здесь, то там… Тёмные тени шатались неприкаянными по опустевшим улицам, от дома к дому, от трупа к трупу, нарезали бессмысленные круги, каким-то образом не натыкаясь на таких же хаотично движущихся созданий. Пожалуй, это можно было бы назвать новой версией человечества. Упрощённой до невозможности, не прячущей своего истинного лица, искренней в своём голоде и жажде убивать. По сути, в этом была их суть. Что бы ни происходило, они всегда стремились к одному.
В каких-то ста метрах от входа в собор набережную нежно ласкало холодное Северное море. Ледяная вода была гладкой, как стекло, зажатая между двух берегов узкого пролива, обманчиво спокойная. Если прижаться к стеклу и попытаться заглянуть за край оконной рамы, можно увидеть, что горизонта нет, и море сливается с небом в одну безжалостную бесконечность, безвыходную, безысходную. Всего мира нет. И скоро и человечества тоже больше не будет.
Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Однако теперь, когда возможности и их границы известны, пора превратить мир в ад, раздуть пламя пандемии, пока ещё никто толком не знает о чуме. Всего несколько очагов, а остальное люди сделают сами. Даже обнаружив на себе признаки болезни, большая часть из них всегда стремилась это скрыть, подвергая опасности всех.
В порт заходило китобойное судно. Люди возвращались в город, которого, по сути, уже не было.
“Добро пожаловать домой.”
А это что?
Начавшийся снег мешал толком разглядеть то, что происходило совсем близко, на улице, огибающей собор красивой дугой. По ней уверенно шагали двое. Похоже, страха они не испытывали, потому что не прятались и не пытались даже слиться с местностью. В руках одного что-то поблёскивало… коса?
Точно коса. Характерный взмах – лезвие прошло сквозь ожившее тело, словно горячий нож сквозь масло, рассекая его пополам. Не то чтобы это могло убить тех, кто давно был мёртв, но неудобства определённо доставляло.
Интересно, кто это? Неужели… они? Как говорила та старая стерва? Семья Ноя? Пожалуй, это был первый и последний раз, когда кто-то заявлял, будто у Ноя может быть какая-то семья.
“Да, Семья, и господин Тысячелетний Граф стоит во главе её. Такие выродки, как ты, неполноценные, не чувствующие Семьи будут уничтожены. Они придут и убьют всех вас! Ложные… ошибка природы…”
Как же хорошо, что она, в конце концов, сожрала собственные потроха. Хотя теперь выходило, будто то существо, Акума, возможно, знало, о чём говорит. Собственная Память отказывалась что-то выдавать, и стоило вытянуть из той игрушки что-нибудь ещё на эту тему, но было поздно.
Да к Дьяволу. Сейчас всё и так будет понятно.
Шатающиеся по округе без смысла и цели мертвецы остановились, будто кто-то натянул ниточки, к которым они были привязаны. Всего секунда, и они резко развернулись в сторону незваных гостей, будто все разом, одновременно, увидели их. Издав страшный многоголосый вой и рык, мёртвые сорвались с мест, с удивительной для них стремительностью сокращая расстояние до незнакомцев. Их было много, и ещё больше стекалось сейчас с ближайших районов.
Если это действительно они – покажут, на что способны. А если нет – не жалко.
Грохот ударов в двери собора стал громче и ожесточённее. Подстёгнутые безмолвным приказом мертвые с удвоенным остервенением штурмовали не такую уж крепкую преграду.

PS

1. Мертвецов очень много.
2. Они быстры. Могут прыгнуть, вцепиться зубами, будут стараться завалить. Больше ничего не умеют, в общем-то.
3. От отрезания конечностей и протыкания тела не умирают - они и так уже мёртвые. Разделенное тело все равно продолжает двигаться и пытается добраться до жертвы. Руки хватают, головы клацают зубами.
4. Можно крошить всех. Но помним о количестве.
5. Любая царапина = заражение.

+5

26

Первоначальное ошеломление отхлынуло, и Роланду самому сделалось совестно за свои чрезмерно бурные фантазии. Впечатлительность - не порок, впечатлительность - бич... А на смену приступу ужаса явилась ледяная злость, скрутившая внутренности в тугой ком мерзлоты, которая стронется, лишь когда он повстречается с виновником во плоти.
- Да, я понимаю, что они не сами этак поразвлечься захотели, - саркастично усмехнулся Пятнадцатый, - Но...
Лавина озверевших голодных тел хлынула отовсюду, и Роланд скрипнул зубами. Он не выносил, когда его перебивают на середине фразы. Вокруг него вспухла, разрастаясь, чёрная сфера, заглотила в себя Риндзи и, обратившись в купол, предоставила обоим Ноям немного свободного пространства. Стучаться в стенку снаружи монстры будут довольно долго, если пускать в ход станут лишь руки и головы... Но проломить - проломят. Упорство и труд в порошок сотрут, вестимо. Месть не строил на этот счёт особенных иллюзий. Собственно, ему нужно было только обсудить с Риндзи план действий. Резать и бить зомби успеется - тем более что их здесь могло быть столько, что затхлая масса гнилостных тел их количеством задавит, измотает и в конечном счёте сметёт. Атака в лоб мало что принесёт, это даже импульсивному и нетерпеливому Возмездию было очевидно. И вообще, энергию Грин прибережёт для убогого ублюдка, решившего, что он имеет право на всё лишь потому, что Память решила сделать непонятный выверт, а ему повезло оказаться объектом такового.
- Но есть у меня мысль, что тот, кто помог им подняться из могил, сделал это с умыслом. Что-то ему да требуется... - хотя, вспомнив, как сам поначалу применял силу лишь потому, что мог, Роланд моментально усомнился в своём выводе, - Ну, вероятно. Я не понимаю, чем он руководствуется, чего хочет. Это не расплата с человечеством за обиды, реальные ли, вымышленные ли, у моего Чувства совсем иные проявления. Это не Гнев и не Гордыня - хотя, я и не исключаю, что он упивается своими новыми возможностями... Напоминает Гниение, но зачем бы Ложному Гниению уничтожать столько народа? Нет, гадать бессмысленно, так может длиться сколько угодно - вернее, пока его недокормленная свора до нас не доберётся... Если мы не поймём - нам его не достать. Скорее всего, он прячется среди живых, если такие тут остались. Но, даже если он пренебрёг их обществом... - эти слова Пятнадцатый иронически выплюнул, - Во всяком случае, они могли заметить пришлого или нелады с одним из местных. Я бы рискнул выбраться отсюда и поискать уцелевших. Нет, ну, в самом деле, не могла же чёртова хвороба успеть истребить всех и каждого поголовно... Знаешь, я даже хочу надеяться, что среди них окажутся те, кто пожелает поквитаться с ложной гнидой за содеянное им, было бы неплохо помочь ему подохнуть от рук тех, кого он обрёк на Ад, - лицо Пятнадцатого исказила мечтательно-жестокая улыбка, - Жаль, что эти мертвы. Трупы ничего не ощущают. А то могло бы получиться ещё красивее... Так вот. Я-то могу выйти, и они не смогут дотронуться до меня. Но оставить тебя одного я не вправе, тем более что без меня купол исчезнет через несколько минут. Скажи, Риндзи, ты ведь старший - как нам лучше поступить?
На то, что Двойственность вернётся в Ковчег, рассчитывать не приходилось. А жаль. Хотя в наличии сплочённой команды, безусловно, имеются свои плюсы, да вот только как уберечь брата от вируса - Месть не представлял себе. О том, что хорошо бы и самому поберечься - разные обстоятельства бывают, не факт, что успеет уйти в тень, и не факт, что у сволочи и на этот вариант не отыщется адекватная оплеуха, - Роланд, разумеется, как обычно, не думал.

Отредактировано Roland Green (31.03.2014 23:58:09)

+3

27

Не заметить крохотную странность в поведении мертвецов, секундное промедление перед стремительной облавой, казалось невозможным. Особенно если ты обладаешь сотнями глаз, с жадным любопытством изучающих город, заглядывая едва ли не в каждый уголок. Риндзи посетило стойкое ощущение, что ходячих трупов на него и брата кто-то натравил. Либо они ощущают присутствие живых и, расталкивая друг дружку, кидаются на них, дабы полакомиться свежей плотью первыми. Но не поздновато ли, не чересчур ли дружно спохватились?
Риндзи решил не перетягивать одеяло и, пока мертвецов останавливал созданный братом барьер теней, не перехватывал инициативу. В бою Роланд пока прекрасно справлялся сам. И Двойственность был благодарен ему за то, что тот предоставил ему возможность спокойно, пусть и недолго, обдумать дальнейшие действия, не отвлекаясь понапрасну. Брат прав, гадать здесь бессмысленно. Каждая догадка требует проверки, и чем более скорой, тем лучше.
- Уцелевшие... - Риндзи вновь обратился сознанием к опутавшей город зоркой паутине лучей.
Лишь трупы да крысы - огромные, отъевшиеся на людской беде, глодали кости по закоулкам. Ставни захлопнуты, двери заперты, вокруг - ни души. Ан, нет, Риндзи поспешил с выводами. Тонкий, едва заметный луч, скользнул по цветному витражу собора и, преломившись, слабым сиянием озарил алтарь. Можно было и сразу догадаться, что если выжившие здесь и остались, они должны быть в церкви. Ведь люди всегда бегут искать спасения у Бога.
- В центральном соборе забаррикадировалась кучка, - Семнадцатый преуменьшил количество уцелевших горожан, несмотря на то, что вообще не ожидал отыскать здесь таковых. - Копошатся, что крысы на городских курганах. Думаю, что...
Под неразмеренные, хаотичные удары в стены купола Риндзи задумался. Роланд ожидал от него плана дальнейших действий, как от старшего, но, в то же время, боялся оставлять одного, что было понятно с его слов. Эту двойственность чувств и намерений брата Семнадцатый нашел достаточно забавной, даже милой. Но, если в первом случае он собирался оправдать надежды Мести, сообразив насчет дальнейших действий, то миф о собственной беззащитности собирался разрушить.
- Думаю, тебе стоит отправиться туда. Вопреки моим ожиданиям, их не мало, у тебя будет шанс что-нибудь разведать,- Риндзи усмехнулся, - И не беспокойся на их счет, - короткий кивок на живую кишащую массу за пределами купола, - я найду с ними общий язык. Но, если ты волнуешься, могу сделать это при тебе.
С этими словами Двойственность, заговорщицки подмигнув младшему брату, мысленно приказал сети лучей сократиться до меньшего радиуса. Истончены до предела они стались лишь внутри купола, дабы не потревожить подвластные Роланду тени. Концы же лучей снаружи приобрели ясные, четкие очертания, блеснув на фоне общей серости и затхлости города своей ослепительной белизной. Разрубленные Двойственностью и Местью по прибытии ходячие мертвецы благополучно поднялись заново. Логично. Они ведь уже умерли. А загнать мертвецов в свои могилы не каждому достанет силы. Но у Риндзи были мысли на этот счет. Белоснежные лучи оторвались от земли, переплетаясь, крепко зажимая в зазорах толпу неупокоенных. Хватка была крепкой - тут уж Двойственность ни за что бы не оплошал.
Легкий, невесомый взмах полусогнутой рукой - и сеть взметнулась ввысь, поднимая озверелые трупы на уровень примерно второго этажа. Одновременно с этим живой свет начал истончаться там, где отделял друг от друга пойманных в ловушку неупокоенных и, напротив, уплотняться и крепче сжиматься с краев, слеплевая и утрамбовывая склизкие разлагающиеся тела в единую копошащуюся массу.
- Будет немного мерзко, - слегка поморщившись от собственной задумки, предупредил Риндзи.
В считанные мгновения лучи расслоились на тонкую проволочную сеть и резко сжались, измельчая мертвецов в скользкий смрадный фарш, с мерзким хлюпаньем попадавший на мостовую. Несколько внушительных порций этой массы сорвалось на теневой купол. Двойственность задержал дыхание и зажал обеими ладонями нос, признавая, что немного перестарался. Стоило раскидать их подальше, прежде, чем давить. Но даже к такому смраду рецепторы рано или поздно привыкнут, и Риндзи потихоньку разжимал пальцы, делая короткие вдохи через нос. Дышать ртом он не рисковал по понятным причинам.

+5

28

Тишину и напряженное ожидание разрушил прогремевший по громкой связи голос смотрителя Комуи. Объявление тревоги могло значить только одно: переговоры провалились. Для Теодора эта новость не стала шокирующей, ведь он чувствовал… нет – знал, прихвостни Графа на честную сделку не способны. И в зале подле Белого Ковчега вместе с другими экзорцистами он ждал не победного возвращения братьев по оружию с освобожденной Одетт, а приказа к наступлению. «Накаркал», - язвительно заметили бы суеверные. Но, увы и ах, когда бы навязчивые идеи служащих Ордена могли влиять на мнения врагов, победа в войне не заставила бы себя долго ждать.
Вечернее солнце казалось тусклым после ослепительного сияния светила, денно и нощно озарявшего белые улицы Ковчега. Горьковатый привкус соли ощущался в воздухе, где-то поблизости раздавался шелест волн, невидимых за холмами. Это все, чем успели запомниться экзорцисту окрестности Акапулько – в считанное мгновение его со товарищи затянуло в совершенно иное измерение. 
Адамс пропал из виду вместе с избранными для переговоров Роем и Алленом Уокером. Против Ноя, в лапах которого оказалась плененная Одетт, помимо Теодора выступал ещё один экзорцист. Его звали Вэй Дзин. Что было известно о нем, кроме имени? Ничего. Но нужно быть идиотом, чтобы не понять – его оружие является более подходящим для прямых атак, чем металлическое перо, пусть и заключающее в себе божественную частицу. Дабы ненароком не стать помехой боевому товарищу, Теодор не спешил бросаться грудью на баррикады, не оценив ситуацию. Защитный барьер мог стать, для начала, неплохим подспорьем. Первый, сотканный из вязи странных символов, не ясных, признаться, даже самому экзорцисту, очертился вокруг Вэй Дзина. Вторым же Теодор окружил себя. Однако во главе угла стояла задача не столько уцелеть самим, сколько вызволить ценного экзорциста. Помедлив секунду, Дюран обвел взглядом Ноя и Одетт, и окружил защитным барьером и девушку. Какое-то время это поможет сохранить ей жизнь.

цифры

Щит вокруг Дзина 1d20=19
Щит вокруг Теодора 1d20=17
Щит вокруг Одетт 1d20=20

+3

29

Что же… такой поворот был вполне предсказуем. Если Орден собрался лукавить, едва ли было что-то, способное помешать Ноям поступить так же. В конце концов, война — не шахматная партия: здесь хороши любые средства, а правилам просто нет места. Но Джейка все ещё терзал вопрос, насколько же ценна информация, заключенная в подлинных часах, если обмен её на человеческую жизнь Ватикан счел немыслимым? Скольких людей может спасти, раз один человек в сравнении с ней — незначительная жертва?
Впрочем, Адамс не привык мыслить глобальными категориями. Сильнее тысяч судеб, которые в призрачном и слабо вообразимом будущем будут спасены, благодаря часам, его волновала одна-единственная. Та, которую есть шанс спасти здесь и сейчас, а не в далекой туманной перспективе. Джейк хотел помочь Одетт, златоволосой девочке, которую он самолично доставил в Черный Орден. Чувство вины почти не угрызало экзорциста с тех пор, однако она не заслужила ни за что быть пущенной в расход.
Окружающее пространство совсем перестало напоминать реальность, однако по-прежнему являлось её частью. Декорации вызывали некоторое отвращение. Изодранная комната казалась одновременно замкнутой и бесконечной, раскиданные кругом игрушки находились в ужасном состоянии, при том, что не выглядели старыми, словно их испортили нарочно. Причудливые тени от множества свечей нагнетали неприятную атмосферу. Разумеется, Джейк не ударился в панику от одного вида подобного интерьера, но готов был поклясться, что человек с менее крепкой психикой мог с легкостью слететь с катушек, проведя в этой комнате жалких пару часов. А особ с тонкой душевной организацией в Орден не брали. Аллен Уокер и Рой, оказавшиеся здесь вместе с Адамсом, служили тому примером — надежные ребята и отличные бойцы. Но… что это с первым?
Времени на догадки не оставил Ной. Джейк обвел взглядом нынешнего своего врага: выглядела та, как обычный подросток. Но внешность так часто бывает обманчива, что уже на уровне инстинктов перестаешь обольщаться всяческими смазливыми мордашками. На её вопрос — вероятно, риторический — экзорцист лишь неопределенно повел плечом. Он-то знал, что если и умрет, то не за подделку. За человека, такого же бойца Черного Ордена, как он сам. Судьба часов не заботила Джейка от слова «совсем» — пускай Нои ими хоть подавятся. Да распинаться перед врагов дело пустое.
— Надо, кто же спорит, — скользнув обеспокоенным взглядом по безвольно обмякшему в руках врага Уокеру, словно нехотя согласился экзорцист. И, вновь посмотрев на Ноя, продолжил в своей обычной спокойно-вялой манере: — Прошу извинить меня, леди, но природная скромность не позволит мне назвать Вам свое имя. Но, ежели Вас мучит любопытство, можете попытаться прочесть его на одной из этих пуговиц.
Джейк с равнодушным видом потеребил пуговицу на воротнике кителя, после чего поднял согнутую в локте руку, и сокол, которого на миг окутало зеленоватое свечение, перебрался на хозяйское предплечье. Если уж помирать, то не сдаваясь.

+2

30

Было больно. Стонали виски и затылок, словно её хорошо приложило обо что-то головой. Разум не желал мириться с реальностью, в которую его вернули из затянувшегося сна, а происходящее казалось новым кошмаром. Кошмаром, в котором все обязательно умрут. Снова.
Сколько можно? Сколько ещё можно смотреть на это? Когда этот Ад прекратится?
Крик, неясный шум, темнота, сомкнувшаяся вокруг и жадно проглотившая единым махом окружающий мир.
Плакали руки, особенно содранные из-за падения ладони. Страдали колени, на которые Одетт упала, когда её толкнули в спину. Адель дрожала осиновым листом и никак не могла унять слез. Тихо ревела, хлюпая носом и утирая щеки ладонями. Она плакала от страха, от обиды, разочарования и отчаяния. Никаких спасателей. Никакой подмоги нет — твердил чужой и сторонний голос, назойливо и уверенно. А в голове билась одна лишь единственная мысль: снова это она не выдержит. Не выдержит  всё тут. Легче сойти с ума. Если только она не уже…
Если это и кошмар, то он был каким-то новым. Неизвестная обстановка отвлекла на себя внимание и оборвала новый всхлип. Одетт, вытерев слезы, подняла взгляд на тех, кто были рядом. 
Ощущение реальности происходящего возникло само собой. Невесомое — она ещё не верила в него, пока пыталась сопоставить то, что происходило ещё минуту назад и то, что было сейчас. Перед мысленным взором были Рой и Аллен, которых не было сейчас здесь. Роад и женщина, которая была сейчас напротив, с совершенно непринужденным видом восседала на воздухе. Вспомнились вскрик, голоса, то, как её оттолкнули… Чернота, раскрывшая хищную пасть. Происходящее складывалось в единое целое, но какие-то пазы всё равно выбывали и не желали заполнять пустоты.
Женщина говорила одновременно об очевидном и страшном. Одетт помнила Роад, прекрасно помнила, чтобы не сомневаться в намерениях Мечты Ноя.
«Вини во всем своих друзей…» — ядовитое и злое, спутавшее все мысли. Винить друзей? За что?
За то, что её долго кормили пустыми и не существующими обещаниями? За то, что никто не пришел, когда она этого ждала сильнее всего? За брата, которого рядом нет и, возможно, никогда не будет? Но они ведь здесь. Вот сейчас…
- Не высовывайся. — Звучит откуда-то сверху, негромко и уверенно. Сдержанно и резко.
Вжав голову в худенькие плечи, Адель испуганно сжалась, подтянув к себе коленки. Обычная нелюдимая злость Канды отрезвила, но уверенности в чем-либо не прибавила.
Что..? — Широко раскрывшимися от удивления глазами Адель с искренним неверием смотрела на Канду. «Что он говорит?» Происходящее, ненадолго обретшее смысл, стремительно его потеряло. Девушка обернулась на монаха, ещё не осознавая до конца, но чувствуя, что сейчас будет… может быть. Пожалуйста, только бы не...
Хотелось закричать, чтобы хоть голосом разорвать этот немыслимый круг подступающего безумства. Хочется… но её молчание всё длится. Адель просто физически не находит в себе возможности открыть рот и произнести хотя бы один звук. Словно паралич какой-то. Словно кто-то оборвал связи между мозгом, подающим отчаянные сигналы «Хватит!» «Перестаньте!» «Пусть это прекратится!»… и ртом, который не желал раскрываться, губами, которые не хотели шевелиться.
Но тело все еще слушалось инстинктов. И когда мечник замахнулся на монаха, француженка дернулась от них в сторону, назад, чтобы не оказаться случайно задетой и не попадаться под прямой взгляд Ноя.

Адекватность и осознание реальности происходящего 1d20 → [19] = (19)

[NIC]Odette-Adèle Benoi[/NIC][STA]Девочка с фонарём[/STA][AVA]http://savepic.ru/5913962.jpg[/AVA]
[SGN]«Каждую ночь мне снится родной Канзас.
Страшила не спас меня и дровосек не спас,
И эта дорога из желтого кирпича
Так мучительно горяча, что хочется закричать.
Но не о том рассказ». ©
[/SGN]

+3


Вы здесь » D.Gray-man: Cradle of Memory » Игровой архив » Архив.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC